Она больными глазами искала женщину, но различала лишь мужчин и мощную фигуру Урусова, который возвышался рядом с ней.
Агафья стояла в углу комнаты и плакала. Когда Грушу унесли, Константин обернулся к крепостной бабе.
— Ты бы лучше вразумила ее, — хмуро произнес князь и сверкнул глазами. — Вместо того чтобы супротив меня настраивать. Если бы она по-хорошему согласилась стать моей женой, я бы тебе вольную дал.
На это заявление Агафья еще больше заскулила и отвернулась. Урусов недовольно поджал губы и вышел вслед за мужиками, которые унесли Грушу.
— Не нужна мне вольная взамен несчастья моей девочки, — прошептала Агафья себе под нос.
Спустя четверть часа Грушу переложили на большую кровать в спальне князя. Доктор, который уже дожидался больную, осторожно осмотрел девушку и сказал, обращаясь к Константину:
— Раны неглубокие. Если делать перевязки по два раза в день и смазывать мазью, которую я вам оставлю, к концу месяца поправится.
— Хорошо, — кивнул Урусов, не спуская горящего взгляда с Груши.
— За что же ее так наказали? — не удержался доктор от вопроса.
Он прекрасно знал, что Груша крепостная, и наказание могло быть, но зачем князь забрал провинившуюся девушку к себе? Все это вызывало много вопросов в голове доктора.
— Я вам плачу за лечение, — отчеканил князь, окатив доктора холодным взором. — Не задавайте лишних вопросов!
— Извините, Константин Николаевич, — начал заискивающе врач и посмотрел на Грушу, которая лежала с закрытыми глазами на животе и делала вид, что не слушает разговор.
— Покажите, как перевязывать, я сам буду это делать.
— Но я мог бы приезжать… — начал доктор.
— Я сделаю все сам, — отрезал Урусов, и доктор с удивлением отметил ревнивые нотки в голосе князя.
После перевязки доктор уехал, оставив князю небольшую баночку с настойкой опия для того, чтобы облегчить боль Груши. Константин налил нужное количество в ложку и, встав на колени около постели, поднес настойку к губам девушки.
— Я знаю, что ты все слышишь, душа моя, — прошептал ласково Константин.
— Выпей, будет не так больно.
Груша медленно открыла глаза, и Урусов в который раз поразился их необычному цвету. Девушка с ненавистью глядела в его лицо.
— Зачем вы остановили наказание? — прошептала она мертвым голосом.
Урусов молчал. Несчастно, с болью, не отрываясь, смотрел на нее. Вчера он хотел, чтобы она умерла. Коньяк затуманил его разум настолько, что он чувствовал себя скорее зверем, чем человеком. Именно поэтому он приказал избить Грушу до полусмерти.
