— Вот спасибо, дочка, — поблагодарила Матрена и, приветливо взглянув на девушку в темном невзрачном платье, сказала: — Кто бы сказал, что вы, Аграфена Сергеевна, в гостиных воспитывались, всегда помочь готовы.
— Мое место не в гостиных, а как раз здесь, — произнесла, вздохнув, Груша.
— Ну уж не скажите, — заметила Матрена и уселась на стул, потирая ногу. — Вот окаянная, со вчерашнего дня болит.
— Вы отдохните, Матрена Никитична, я сделаю что надо, пока Дуня не придет, — предложила по-доброму Груша. И толстая кухарка ласково улыбнулась ей.
— Благодарствую, доченька. Нога совсем замучила.
— Вы бы попросили отвезти вас к доктору, чтобы осмотрел вашу ногу, — предложила Груша.
— Дак я и так знаю, толстая да старая я стала, вот ноги и отказывают. Мне уже, деточка, шестой десяток идет годков то.
— Вы скажите, что надо, я сделаю, Матрена Никитична.
— Ты, Груня, самовар поставь, а то скоро Константину Николаевичу, поди, кофию надо будет.
Груша проворно закончила мыть ковш и, зачерпнув из большого чана воды, налила ее в самовар, поставив тот кипятиться.
Затем направилась к шкафу, где стояли крупы. Матрена так и сидела на стуле и терла ноющую ногу.
— Но, скорее всего, князь раньше полудня не проспится, — добавила кухарка. Груша достала большую миску и небольшой холщовый мешок и начала сыпать муку в миску. — Ох и побегали мы с ним этой ночкой-то!
Насыпав нужное количество муки для теста, Груша поставила муку на стол и удивленно обернулась к пожилой женщине. Видя интерес девушки, Матрена поморщилась и, сонно зевнув, произнесла:
— Полночи спать его не могли уложить…
Груша вновь отвернулась и направилась в кладовку.
Взяв шесть яиц, она вернулась в кухню и начала вбивать яйца в муку.
— Что так? — спросила Груша.
— Дак, напился вчера до чертиков, — объяснила Матрена. — Уж полночь была, когда я вышла на двор опорожниться, в том месте, где пруд то у нас. Дак слышу, в заводи-то этой кто-то плескается. Думаю, и кому это ночью плавать вздумалось? Спустилась поближе-то к пруду и вижу: князь то наш, одетый в одну рубашку и штаны, почти по пояс в воде стоит и тину со дна пруда поднимает и перебирает.
Я его спрашиваю: «Что это вы там делаете, Константин Николаевич?» А он мне: «Русалку ищу…» А язык-то у него заплетается. Ну, тут я и смекнула, что он, наверное, пьяный и не соображает, что делает. Я ближе подошла, а от него так и разит водкой. Я ему говорю, пойдемте в дом, а он ни в какую. Говорит, пока русалку не найду, не сдвинусь с места.
