Была в работах Кирилла Шилова та самая изюминка, которая заставляет смотреть и смотреть на картину, подмечая все новые детали, погружаясь с головой.
- Толку-то? Кому нужен проклятый бог? Разве что людям, но им не по карману такие безделушки. Да и жизнь с каждым годом все хуже, тут любая вера дрогнет. – Вздохнул рыжий.
- Я куплю у вас все эти работы, но сейчас заберу две: эту и, пожалуй, вот эту. – Выбрала две, наиболее схожие с оригиналом, картины. – А вы придете завтра в академию для того, что заключить постоянный договор, и занесете остальные.
Спросите Нинель Лигейрос.
Тизон многозначительно кивнул.
- И еще. Мне нужен портрет Камака большого размера.
- Насколько большого, моя шиена? – тут же уточнил художник.
- Примерно во всю эту стену, - указала я.
- Тогда, мне потребуется аванс на материалы, - вздохнул рыжий. – Нина, прости, но жизнь дорожает и…
- Прекрати извиняться! – я выложила на высокий бочонок, служивший столиком, десять золотых шантов. – Вот. Думаю, этого должно хватить.
Тизон вытаращил глаза.
- Да на такие деньжищи весь наш квартал год существовать может! – выдохнул он.
- И вот еще что… - Я замялась в нерешительности, а потом все же извлекла набросок Камака. – Может быть, это как-то поможет?
Рыжий взял лист, развернул его и долго внимательно изучал.
- Выполнено профессионально, хотя техника немного хромает, - наконец, вынес вердикт художник. – Сама рисуешь?"
"- Бывшая хозяйка тела рисовала, а я… Я и стенку ровно не покрашу.
- А у меня все наоборот. Сам Тизон звезд с неба не хватал, а вот как только я вспомнил прежнюю жизнь, уже не рисовать не мог.
Это что значит?
- Что? – осторожно переспросила я.
- Что любое созидание, оно от души идти должно. Вот что. У шиены, что обитала в твоем теле, видать талант к рисованию был. Навыки остались, а жизнь из картин ушла.
- Ну, спасибо! Бесталанной меня еще никто не обзывал.
- Э, нет! Уверен, что талант есть в каждом. Его только понять и раскрыть надо. Камак мужик неглупый. Раз тебя выбрал, значит, есть в тебе нечто необходимое этому прогнившему насквозь миру.
Есть. Набросок я, с твоего позволения, оставлю.
Створки ворот со скрипом распахнулись, и вошла сильно беременная молодая женщина.
- Тизон, - испуганно зашептала она, не приметив меня в полумраке, - там ашасс. И он страшно зол. Что ты опять натворил, горе мое?
Она бросилась мужу на шею, а юный художник Ашшура обнял ее и посмотрел так, как когда-то смотрели и на меня. Давным-давно. В другой жизни.
