– Так вот, он-то и помог мне всю прошлую жизнь вспомнить.
- Тоже погибли? – спросила рыжего. И хотя передо мною стоял обычный парнишка, язык как-то не поворачивался с ним фамильярничать.
- Не было в моей жизни ничего героического, - тяжко вздохнул он. – Пил я по-черному. Запоями. Даже творчество не спасало. Просплюсь, наваяю картинок на продажу, бухлом затарюсь и снова в нирвану. И так до тех пор, пока не помер…
- Цирроз? – Посочувствовала я.
- От нормального алкоголя цирроза не бывает! Запомни, Нинка! – молодой художник назидательно погрозил тонким пальцем.
– А тогда, при Ельцине, водка только начала портиться. Кстати, жив еще этот старый пьяница?
- Помер. В 2007, кажется.
- Ненадолго, стало быть, меня пережил. Ну что ж, земля ему пухом. А я замерз. Уснул пьяный на улице и замерз. Честно признаться, неприятно было об этом вспомнить. Но я без обид. Только благодаря разноглазому новую жизнь начал, Аниту свою встретил, ребеночка вот ждем. Бог, правда, думал, что я ему с культом подмогну, но что может сделать человек на Ашшуре? Ничего.
Я ему сразу сказал, что земную душу в ашасса внедрять надо. Лучше всего в высшего, в ши или, вообще, в шиена. А еще лучше женщину. Они гибче нашего брата, хитрее, и приспосабливаются быстро. Видать внял моим словам Камак-то.
И рыжий по-доброму рассмеялся.
- И как вам здесь живется? – поинтересовалась я.
- Трудно. Но человек на то и человек, что ко всему привыкает. Выживаем, как-то. Людям при хозяине еще более-менее, а вот вольному художнику, скажу честно, не сахар.
Мы столичные, обитаем возле рынка, так что на хлеб хватает. Я вот с шасом Видом работаю. Он, конечно, почти все себе забирает, но и мне кое-что перепадает.
- И сколько стоит ваша миниатюра?
- Пол шантина за дюжину, включая материалы и работу, - ответил рыжий.
Да, старый шас не просто пройдоха, он обманщик в квадрате, а, может быть, даже в кубе.
- Предлагаю вам с этого момента работать на дом Лигейросов. Мы очень нуждаемся в таком талантливом художнике, - улыбнулась рыжему и подмигнула.
- Это что же, вы мне контракт предлагаете, благородная ашасса? – лукаво блеснул глазами художник.
- А разноглазого изобразить сумеете? – с таким же прищуром ответила я.
- А чего тут уметь? – Тизон полез куда-то в ящик, долго там рылся и извлек серую тряпицу, в которой были завернуты несколько миниатюр. – Вот, пожалуйте, барышня, в лучшем виде.
И, правда! С небольших картинок на меня, как живой, смотрел Камак.
- С душой написано, - похвалила я.
