Он распахивает глазищи, полные голодного огня и радости от предстоящего действа и расцепляет ладони из замка, но богиня сегодня неумолима,
— Стоп, стоп! А кто сказал, что руки можно освободить? Нет, мой милый, верни их назад и обходись так! — для облегчения мучений, расстёгиваю крючочки бюста за спиной, — остальное сам!
Парень схватывает на лету, возвращает ладони за голову, немного откатило, весь в интересе и энтузиазме опускается передо мной на колени и начинает осыпать лёгкими поцелуями открытую часть груди над бюстом, и по нижней его границе, я не дышу.
Это невероятно чувственная и в то же время целомудренная трепетная ласка, сопровождаемая прямым, недвусмысленно вожделеющим взглядом, пересекающимся с моим, когда он отрывается от поцелуев, заводит покруче любой другой! Я уже сама бы рухнула в его объятия, но ведь назначила без рук, так что играем дальше, до тех пор, пока можем.
Костик, меж тем, поднявшись, нагибается к бретели и, захватив её зубами, стаскивает с плеча, я не помогаю, лишь поворачиваюсь вполоборота.
Потом так же подставляюсь другой стороной."
"После этого мой покорный любовник, пробежавшись от шеи дорожкой поцелуев, возвращается на колени и зубами цепляет кружево на груди, стягивая бюстгальтер целиком. Непростая игра, но того стоит, теперь, мою открытую безумно чувствительную грудь опаляет горячее дыхание и прожигает голодно-сумасшедший взгляд, даже не верится, что он не нарушит правила. Но нет, стоек! Лизнул один сосок, потом другой, успеваю только охнуть и разочаровываюсь, потому что, бросает.
А он опускается поцелуями ниже, так что кожу пробивают мурашки, и, глянув вопросительно снизу-вверх, прихватывает тем же манером, что и лиф, кружево трусиков. Одобряю…
Непросто, мой милый, непросто, но занятно же? А мне думаешь просто? Но себе я ничего не запрещала, поэтому запускаю руки в его шевелюру и, крепко ухватив пряди, схожу с ума, пока он опаляя низ живота горячим дыханием, тянет упрямую тряпицу вниз, упираясь голодным взглядом в то, что она скрывала. Последняя формальная одёжка на полу, и Костику ничто не мешает заняться мной вплотную даже без рук, язык-то с губами ведь не запрещали.
Я могу отшатнуться или оттолкнуть, никто не удерживает, и не могу, потребность в интимной ласке и невозможность её вынести, сводят с ума. Не в силах больше держаться, задыхаясь наслаждением, хочу умолять, но приказываю,
— Отнеси… свою богиню… на кровать! — он поднимает недоумённый, слегка мутноватый взгляд. Чего неясно? Ах, да! — руками, конечно!..
