— Этот человек — мой родной брат Армандо, — я уже хочу вклиниться, ведь он же говорил, что только сёстры, — молчи! — предвосхищает вопрос, — моя мать была беременна, она умерла, а ребёнок всё-таки выжил. По настоянию Джакопо младенца успели достать из мёртвого чрева. Потом он тайно сам лично отвёз его к Жюстин, а когда младенец окреп, переправил в Астурцию. Мальчик рос в приёмной семье, сам того не ведая. Я ничего не знал, никто не знал, это была тайна принсипале.
— Зачем он спрятал ребёнка? — я всё же влезаю, — почему королю не сказал? Это же его сын!
— Предыстория такова: отцу кто-то долго и упорно промывал мозги, что королева не верна, а когда она вновь забеременела, и повитуха сообщила, что будет мальчик, промывка, видимо усилилась и стала конкретной, будто бы любовником матери является Джакопо.
Конфликт во дворце нарастал, отчуждение королевской четы уже было заметно невооружённым глазом, но не мне конечно, что я мог понимать в пять лет? Я только помню, что мама всё время плакала, а отец походил на взбесившегося хищника в клетке.
Поэтому, когда королеве занемоглось, и прошёл слух, что она намеренно отравилась, потому что муж собрался отлучить её от себя, всё выглядело логично, но только не для принсипале. Он-то знал наверняка, что королева верна супругу, ведь между ними ничего не было, так же, как и он сам присяге.
Он опоздал, но перед смертью мама сказала ему, что яда не принимала. Она была уверена, что как только джениторе увидит младенца, сразу признает свою кровь и сменит гнев на милость.
Но не успела. Зато взяла обещание с Джакопо помочь младенцу появиться на свет, спасти и защитить от злонамеренных."
"— А конкретно от Барта! Смотри, как здорово задумано! Виртуозно! Одним выстрелом трёх зайцев убить: королеву, второго наследника и Джакопо устранить, чтобы не копал!
— Принсипале заподозрил его сразу, но ты ведь успела убедиться, как ловко дядюшка поворачивается не только нужной стороной лица, но и меняет внутреннюю личину, — я вижу столько запоздалого сожаления в глазах любимого.
Его силы тают минута за минутой каплями крови, сочащимся из раны на груди, собираясь в тонкие горячи струйки, сбегают по телу на мои колени. И чем теплей моей коже, тем меньше жизни остаётся в нём! Но я креплюсь и стараюсь не реветь, и не упустить ни единого слова, а Костя, немного передохнув, продолжает, — вот так он нас и водил за нос все эти годы. Мы его жалели. Он ведь даже не сумел создать семью из-за своего дефекта, и оказывается, ненавидел мою мать.
