Пока жду капельницу, завожу интересный разговор,
— А давно ли ты виделся с сыном, Величество? Всё ли у него в порядке? — помнится, королева говорила, что месяца три тому назад лже-Роберто был наездом, но мне важно, болит ли у джениторе душа по своему отпрыску,
— Давненько, но у Берти всё хорошо, — интересно, кто его информирует?
— Да? А откуда же тебе это известно, если давненько?
— Мой младший брат Бартоломео был недавно в Обероне, — ну надо же!
— Какой чудесный брат! Везде успевает: и королевство на себя взял, и к племяннику в Оберон мотается! Прямо палочка-выручалочка! — чего-то я не верю Барту, хотя вполне логично, что тот просто щадит больного брата.
— Он и правда, большой молодец! — подхватывает Ригондо, не чувствуя ни капли иронии в моих намёках.
— И что он ещё сказал о Роберто? — король призадумывается, а потом отвечает лишь обще безо всякой конкретики,
— Что сын в порядке, Оберон под надёжной защитой, что из моего парня получится прекрасный король.
— Значит, ты считаешь, что Роберто в будущем достоин короны? — не унимаюсь.
— Конечно, — соглашается сразу.
— А почему в этот раз не привлёк его? Почему временные бразды передал брату, который никогда не станет править, а не будущему королю?
— Барт сам предложил помощь, — он даже не сомневается ни в чём! — в Обероне хоть и спокойно, но это главная провинция королевства, она требует неусыпного внимания и контроля… Тем более, Берти надо было готовиться к свадьбе, — ах, да! Про свадьбу-то я и позабыла!
— Ну и как? Подготовился?
— Да какое там! Всё так не вовремя вышло с моей болезнью, пришлось отложить.
Только это замкнутый круг. По закону престолонаследник должен быть женат. А я помирать собрался так и не женив сына, кому бы передал власть?
— Неужто брату? — кажется наметилось, но ошибаюсь,
— Нет, конечно! Благословил бы прямо на одре. Никто бы меня не остановил! — ну, конечно! Лежишь тут, как немощь, так бы тебе и позволили! — да только он слышать не хочет! Ждёт, когда поднимусь!
— Он сам так сказал?
— Да! Так и сказал Барту! — сокрушённо молвит король.
Как же всё тонко запутано, и не придерёшься: родные и подданные искренне хотят, чтобы поправился венценосец!
Вот и всё, что сказано о родном сыне, ни тепла отеческого, ни сожаления, что его рядом нет, ни признака, что соскучился.
