Поэтому она изо всех сил пытается вести ничего не значащий разговор.
– Машин лом, – тараторила Юлия, – МКАД как муравейник, а на вертолете врачи не полетят. Нам их часов пять ждать, да?
– Ну что ты, – с фальшивой бодростью воскликнула я, – давай добывай сотовый, реанимация тут же прилетит.
Юля медленно расстегнула ремень безопасности, ее руки действовали, словно в замедленном кино. Ей понадобилось почти десять минут, чтобы перелезть на заднее сиденье.
– Он умер! – крикнула она. – Труп! Не дышит, кровь идет! О! О! О! Я куплю себе черное платье! Видела позавчера в витрине, шикарное, до колен.
Шелковое, в обтяг, тут бретели. Лампа! Я не ошиблась, тебя так зовут, эй, слышишь меня?
Я кивнула, а она продолжала:
– Лямки тонкие, надо сверху пиджак накинуть. Самые лучшие у Армани! Приталенный, на одной пуговице, лацканы и шлицы. Неужели он помер? Господи! Вот радость-то! Я теперь вдова! А к платью необходимо пальто!
Я в изумлении уставилась на Юлю, которая, обшаривая карманы Анатолия, трещала, как молодая сорока.
– Или лучше полушубок! Теперь я могу сама деньги тратить! Куплю джип! Шубку! Поеду на Карибы! У нас осень, там весна с кокосами! Обожаю океан! Ну куда он бумажник подевал? Я с двенадцати лет мечтала: вот распишусь с мужиком, а он быстренько помрет и оставит мне денежки. Уж как я горевать буду! Все глаза на Мальдивах выплачу! Буду только темные сарафаны носить и…
Юля оперлась на живот погибшего, Толик резко выдохнул.
– Мама! – взвизгнула вдова. – Он сопит!
Анатолий дернул пару раз руками, поднял голову, посмотрел на оторопевшую жену и спросил:
– Какого хрена ты меня душишь? Уселась сверху, небось не Дюймовочка!
– Ты жив? – пролепетала Юля и зарыдала.
Анатолий ласково похлопал супругу по спине:
– Ну ладно, не плачь. Че со мной случится? Встал рано, в полшестого, вот и заснул. Машина остановилась, меня и вырубило. Перестань, ишь, расстроилась! Да я еще двести лет проживу!
– Двести лет! – с ужасом повторила супруга и заплакала еще отчаянней.
– У вас кровь бежит, – прошептала я, – изо рта.
Толя потер пальцами подбородок.
– Не! Я конфеты люблю, швейцарские. В них начинка прикольная, вишневая. Сверху прозрачный леденец, внутри фрукты. Это она вытекла.
Я резко выдохнула. Жив, здоров и невредим мальчик Вася Бородин! Никаких внутренних повреждений нет, Толя просто недоел карамельку. Юля сейчас рыдает от горя, перспектива провести с супругом двести лет ее отнюдь не обрадовала. И, в конечном итоге, во всем виновата я.
