— Я предполагал посетить Каату и поговорить с Фредериком: или он уходит с дороги, или дуэль.
— Что изменилось?
— Я изменился.
— Уверен? — Антонио покачал головой. — Ты переживаешь непростое время, брат, но ты все равно тот самый Помпилио, которого я знаю с детства. В противном случае ты уже вскрыл бы себе вены.
И этот удар достиг цели: пробил выстроенную защиту и вывел дер Даген Тура из равновесия.
— Зачем ты явился?! — сжав кулаки, выкрикнул Помпилио.
— Поговорить.
— О Лилиан?
— О тебе.
— Я согласился лететь на Кардонию, ты пристроил меня к делу.
Развеселил. Что еще? Советы? Соболезнования? Что еще я должен выслушать?
Он не жаловался, не собирался жаловаться и не искал жалости. Он потерял все и начал потихоньку выбираться из ямы. Сам выбираться, кряхтя и стискивая зубы. Он не жаловался и не просил, он готовился драться с судьбой и готов был возненавидеть любого, кто осмелился бы полезть к нему в душу.
И потому следующая фраза Антонио поразила дер Даген Тура прямо в сердце.
— Я испугался, — глухо произнес дар, и ошеломленный Помпилио умолк.
— Последний раз я боялся в детстве — боялся заблудиться на охоте, но вскоре это прошло. С тех пор я ничего не боялся, и вот — испугался потерять тебя. Мы не общались — да, но ты был. Я читал о твоих приключениях, я с гордостью говорил, что ты мой брат. И несмотря на все твои безумства, я не верил, что ты уйдешь первым. Ты на десять лет младше, ты должен меня пережить — это нормально. Когда я узнал, что тебя нет, мир стал другим.
Я испугался. — Дар поставил бокал на стол и поднялся. — Собственно, это все, что я хотел сказать. Спокойной ночи.
— Он предложил дуэль, — произнес Помпилио, прежде чем Антонио повернулся к нему спиной. Произнес громко, намеренно выделив местоимение «он». — Он, не я.
— Что?
— Это была идея Маурицио.
И дар медленно вернулся в кресло.
Он понял, что пришел не зря и сделал все правильно, понял, что услышит ответную исповедь. Услышит рассказ о том, как много лет назад в замке Гларден Помпилио убил их брата.
Их Маурицио, решившего претендовать на трон и поставившего дарство Кахлес на грань гражданской войны. Помпилио предотвратил кровопролитие, защитил закон, но с тех пор избегал Антонио.
— Я надеялся переубедить Маурицио, мы говорили всю ночь, но он стоял на своем.
— Он был упорен, — прошептал Антонио.
— Упрям, — уточнил Помпилио. — Под утро, когда мы оба поняли, что разговор зашел в тупик, Маурицио сказал, что я не прав и дело идет к дуэли.
