Говорят не о том, о чем хотят, а о том, что нужно кукловодам. Горячатся, спорят, размахивают руками, трясут головами и широко разевают рты, чтобы добавить услышанному немножко собственного бреда.
— Вы слышали? Помпилио связан со взрывами и пожарами!
— Не может быть!
— Друг моего двоюродного брата служит в военной разведке, он врать не будет.
Сегодня вам дают темы для разговоров, завтра влезают в мысли, и вот вы уже не замечаете рабского ошейника. Вы улыбаетесь и продолжаете считать себя свободными. Потому что не видите железа на шее, клейма на лбу, и вам достаточно.
Вы не понимаете, что самые прочные цепи не гремят при ходьбе. А цепи нужны любой власти, потому что любая власть преступна по определению и должна быть уничтожена!
«Но прежде нужно уничтожить мир». — Лайерак тихонько рассмеялся и довольно потер руки. Взял чашечку с кофе, поднес ее ко рту и… И замер, невидяще глядя перед собой.
Потому что вдруг понял.
Потому что происходящее сложилось, как складываются в пасьянс потрепанные карты.
Каждая на своем месте, в соответствии с правилами, что придуманы кем-то другим, не зависящими от наших желаний правилами. Карта за картой на зеленый стол, перекладываются, тасуются, выстраиваются в комбинации и последовательности. Какое-то время игрой можно управлять, но чем ближе финал, тем меньше все зависит от игрока, потому что собраны комбинации, выстроены последовательности и теперь главенствуют правила.
И удача.
И одна-единственная карта сделает победу.
Или же придется начинать сначала.
— Я — эта карта, — шепчет Огнедел.
И чашечка кофе выскальзывает из ослабевших пальцев. Падает на стол, бьется, кофе плещет на галстук и рубашку, но ему плевать.
Он все понял.
Но карта не он, а предстоящая акция. Не красивая и не эффектная акция, простая и жестокая, она оказалась наполнена громадным смыслом… Который ускользнул от всех, кроме Лайерака.
Бедный дурачок Шо решил, что Огнедел продался, превратился в наемника.
Хитрый и подлый заказчик пытается победить в малюсенькой, но очень большой для него игре.
Последовательности, комбинации, движения — все сходится здесь, на Кардонии. Пасьянс почти готов.
— А ведь получится. — Теперь у Отто дрожат не только пальцы — его всего трясет. Но не от страха, нет — от возбуждения.
От понимания того, что только он, Огнедел, видит картину целиком и знает, что через пять минут изменит мир.
Бесповоротно.
— «Пытливый амуш» все еще не восстановил ход.
