— Вот это вот сейчас что такое было? — недоуменно поинтересовался Гатов. — Ты, типа, так шутишь? Или пытаешься нас поддержать?
— Я, типа, хочу напомнить, что нельзя опускать руки, — хладнокровно ответил Олли. — Мы знаем, что галаниты не хотят тебя убивать, и должны этим воспользоваться.
— Они могут убить тебя или Каронимо.
— А могут и не убить, — отрезал Мерса.
— Конкретные предложения есть? — уточнил Бааламестре.
— С замком справишься?
— Раз плюнуть.
— Начало обнадеживает.
— Что дальше?"
"А дальше в замке, о котором с таким пренебрежением отозвался Бааламестре, заскрежетал ключ, дверь распахнулась и в камеру вошел розовощекий юноша в форме приотского лейтенанта.
— Да? — осведомился алхимик. Олли вполне освоился с ролью хозяина камеры. Или дворецкого при Гатове. — Вы здесь зачем?
Но ответа не получил. То ли розовощекий от природы не отличался словоохотливостью, то ли стеснялся неблаговидной роли тюремщика, но общение с учеными он постарался свести к минимуму: ткнул пальцем в магистра и заявил:
— Идешь со мной.
А два мордоворота у двери придали недружелюбному приказу изрядного веса.
* * *— Вот уж не думала, что ты просыпаешься ни свет ни заря, — рассмеялась Лилиан, с интересом разглядывая гостиную.
— Я в заключении, — горестно сообщил Помпилио. — Приходится жить по суровому тюремному распорядку.
— А почему коридор на твоем этаже перекрыт?
— Блуждания простолюдинов могли помешать моим страданиям, и Теодор принял меры.
— Твоим страданиям? — подняла брови Лилиан.
— Для чего же меня здесь заперли? — удивился дер Даген Тур. — Зачем облачили в рубище? Зачем не выпускают из сырого подвала? Я скажу зачем: таково мое наказание. В горести и печали должен предаваться я тяжким раздумьям и с достоинством принимаю эту скорбную участь.
Помпилио встретил молодую женщину без лишнего официоза: шелковый домашний халат, тонкие шаровары и расшитые тапочки с загнутыми носами.
Кофе подали в чикдальском фарфоровом сервизе, чашки которого по традиции расписывались золотом, а чудный запах свежих рогаликов будоражил, несмотря на то, что Лилиан плотно позавтракала. Вокруг, чтобы не мешать страданиям адигена, стояла полная тишина — даже со двора не долетало ни звука.
— Как прошла ночь?
— Одиноко, — вздохнул дер Даген Тур.
— Странно, я слышала, в тюрьме полно народу.
— Не заметил, — пожал плечами Помпилио.
