— Шутишь?
— Вероятность того, что Махим блефует, — пятьдесят процентов. И еще пятьдесят, что галаниты придумали, как сбивать паровинги, и я… — Консул запнулся. — Я не хочу, чтобы ты рисковала.
Дагомаро был бойцом, фанатиком, патриотом, но еще — любящим отцом. Дочь — его единственная слабость, единственное уязвимое место, но кто осмелится обвинять отца в чрезмерной любви?
«Уехать? Сначала дядя Гектор, теперь отец… Может, они все-таки правы? Может, так и надо? Уехать от войны и от военных, перестать пачкаться в крови, жить нормальной, возможно — счастливой жизнью.
Уехать…»
— Ты ведь знаешь, что я тебя не оставлю, папа. — Кира бросила задумчивый взгляд на привинченный к груди орден. — Ты учил меня быть самостоятельной и любить Ушер, вот и получай, что получилось.
Твоя дочь тоже хочет быть первой. А возможно, не хочет, возможно, мечтает убежать, но ни за что на свете не оставит тебя одного. Потому что такая у тебя дочь.
— У меня получилась Дагомаро. — Консул с трудом совладал с подкатившим к горлу комком.
Девушка придвинулась ближе, положила голову отцу на плечо и с улыбкой подтвердила:
— Да, папа, у тебя получилась настоящая Дагомаро.
Упрямая и сильная.
— Которая не должна стать последней в роду. — И прежде чем девушка смогла ответить, консул продолжил: — Ты наконец выбрала мужчину, и я был бы счастлив…
— Не нужно меня торопить, — перебила отца Кира. — Ты хочешь стать дедом? Ты им станешь, обещаю. Но не нужно меня торопить.
* * *Всего двадцать лет, а на меньшее, чем быть президентом, уже не согласен? Но что-то не получается? Не складывается? Недоволен своим положением? Кто же во всем виноват? Ответ очевиден: другой.
Кто-то другой. Власть. Или Бог. Виноваты они, потому что никто и никогда не признается в отсутствии таланта, ума или деловой хватки, в лени, в конце концов, в безволии и трусости. Проще отыскать виновного на стороне или брякнуть: «Не получилось, потому что система прогнила!» и затаить обиду. И протестовать против тех, у кого все получается. Требовать крушить все и вся на том основании, что ты — неудачник.
Анархические идеи переживали ренессанс, но что, интересно, сказал бы Иеробот, услышав, что быть нердом стало модно среди дремучей серости? Хотя… Кто знает, о чем думал священник, затевая поход против церкви? Какие планы строил?
Как бы там ни было, каждый хоть чем-то недовольный считал себя «немножко нердом», хотел избавить Герметикон от «преступной по определению власти» и рассуждал о «прогнившей системе».
