У нас тесный мирок, и все мы знаем, как она получает свои роли. Каким, простите, местом… Это же на виду. То с тем она режиссером… То с этим продюсером. То вообще… вон, олигархи ей фильмы снимают. На наши с вами деньги, между прочим. Там ведь госдотаций по сорок, пятьдесят процентов на фильм! И ладно бы кино было стоящими. Но вы видели эти фильмы? Они вообще чему учат?
Картинка из студии сменяется нарезкой из моих фильмов. Это хорошие картины, за которые мне ни разу в жизни не было стыдно. Но вырванные из контекста сцены, которые, я уверена, вообще нельзя показывать в прайм-тайм даже забрюленными, выглядят и впрямь непотребно.
Чего, конечно же, и добивались создатели шоу. Следом за этим, с позволенья сказать, попурри – на экране появляются мои фото. Где я под ручку то с одним, то с другим. Еще бы – это же чертовы премьеры! На которых я, в соответствии с негласным протоколом появления на красной дорожке, позирую с партнерами, задействованными в представленном проекте, или с кем-то из членов команды. Но опять же для непосвященных это подано так, будто я меняю мужиков как перчатки.
Меня начинает трясти. От стыда, которого я априори не должна испытывать, горят щеки. Слезы бессилия накатываются на глаза.
– А то, как она пиарится на своем Фонде? На больных… Наших с вами детях! Разве это нормально? – продолжает распинаться Элеонора.
Каких детях?! У Эльки детей отродясь не было. Она их вообще ненавидит.
– Боже мой… Выключите это, пожалуйста!
Егор послушно щелкает пультом, но я успеваю услышать:
– Кто-нибудь видел, куда идут денежки, которые собирает Фонд святой Дадиной?
Да, мамочки, да! У нас вся отчетность вывешена на сайте!
Понимаю, что каким-то чудесным образом превратилась из жертвы (роль которой мне была чужда) во вселенское зло.
Как такое случилось? Я не понимаю. Казалось бы, за столько лет в этом серпентарии я уже должна ко всему привыкнуть. Но как? Когда это все видели священник, мой потенциальный пасынок и… его отец.
Я ведь держалась! Не плакала, почти. Не истерила. А сейчас, кажется, на это не осталось никаких сил.
– Даная…
– Это все неправда. То, что они говорят… Это все неправда. Я не такая.
Глупо, глупо оправдываться. А если нет, то как? Отвожу от лица волосы. Руки дрожат. Почему никто не спешит мне сказать – «Да ты что? У нас и мысли такой не возникло!»?
– Она же просто маньячка. Что с нее взять? – один лишь Егор беспечно пожимает плечами."
"– Гор прав. Она сейчас скажет что угодно, чтобы себя обелить, – кивает отец Алексей.
