И возраст у меня не тот, видите ли, и масть. Белокурого она, значит, хотела? Что ж… И впрямь вышел облом. Кошусь на свою почерневшую морду. Интересно, седые относятся к блондинам? Хорошо, уже поздно для того, чтобы обзаводиться комплексами. Не то я с ее легкой подачи непременно бы заполучил целый букет. С нее станется. Кривлю губы в циничной улыбке.
– Домой, Георгий Святославович? – интересуется Макс, когда за Данаей и Нютой закрывается дверь парадной. Видимо, актерство – довольно прибыльное дело. Квартира у Данаи находится в элитном жилищном комплексе, расположенном практически в самом центре.
Сколько может стоить такая недвижимость? Миллиона два баксов? Это ж сколько она на нее пахала? Или все проще? И это подарок. Какого-нибудь богатенького любовника…
Стискиваю челюсти:
– Да. Домой. Степаныч чего-нибудь нарыл?
– Ага. Скинул тебе на почту.
Просматриваю информацию. Родилась-училась-снималась. Пролистываю. Интересно. Но я не это ищу. Мне важно понять, что у нее с личным. В тех редких интервью, что дает Даная, об этом абсолютно ничего не сказано.
СМИ пишут, что она хранит свою личную жизнь в строжайшем секрете. И это действительно так. В сети много фото, на которых она запечатлена под ручку с самыми разными мужичинами. Но все они либо ее коллеги по работе, либо какие-то режиссеры, либо спонсоры Фонда. Среди последних – сплошная бизнес-элита. Так, может, кто-то спонсирует не только Фонд?
Сворачиваю отчет и набираю главного по безопасности.
– Степаныч, а с мужиками у нее что?
– Ничего. Встречалась с кем-то в институте, а с тех пор вообще никакой информации.
Ноль.
– За что я вам только плачу?
Сбрасываю вызов и откидываю телефон на сиденье.
– Эх, как тебя проняло, Георгий Святосла-а-авыч, – тянет Макс.
– Хватит трепаться. Лучше делом займись!
– Так я уже, – насмешливо кивает на зажатый в руках руль.
– А с этой… Нютой, что? Она согласилась с тобой куда-нибудь сходить?
– Ага. – Макс скалится. Шрам у него на щеке чуть перетягивает, и от этого его улыбка несколько кривовата. – Похоже, мне повезло больше, чем вам.
Дать парочку уроков?
– Не борзей! – рявкаю я, но даже окрик выходит каким-то совершенно беззлобным.
Добираюсь до дома в двенадцатом часу. На звук открывшейся двери выходит дед.
– Ты с каждым днем все позже, – хмурит белые, как у Деда Мороза, брови.
– Дела. А ты чего не спишь?
– Сердце не на месте. Думаешь, я не вижу, что ты в последние дни сам не свой?
– Да ну, дед. Тебе показалось. Мы-то с тобой видимся от силы полчаса в день.
