Вдруг это что-то важное? Вдруг меня пригласят в проект?
– Я всего на минутку, – улыбаюсь, прикладывая трубку к уху. На том конце связи – знакомый голос с все тем же чудовищным британским акцентом. Вслушиваюсь в слова.
– Контракт? Нет. Не получала. Вы точно присылали?
– Да! Абсолютно.
– Но я ничего не получала. Может быть, статисты что-то напутали?!
– Очень странно. Может быть, письмо каким-то образом попало в спам?"
"Не отключая связи, захожу в почту. Пролистываю снова и снова. Входящие, папку спама. Пальцы дрожат, и я открываю удаленные.
А вот и то самое письмо! Отмеченное, как прочитанное. Но я не читала его! Не читала… Тогда кто это сделал? Оборачиваюсь к мужу. Нет… Пожалуйста, нет… Скажи, что это не ты! Но всем своим видом он говорит мне об обратном.
Глава 24
Георгий
Данае не требуется много времени, чтобы все понять. Её красивые глаза расширяются по мере того, как их затапливает неверие. Впрочем, довольно быстро она берет свои эмоции под контроль, и буквально спустя секунду те становятся совершенно пустыми.
Кукольными. Как будто неживыми вовсе.
Даная отводит взгляд, непривычно сутулясь, выбирается из постели. Вертит головой, хватает небрежно наброшенный на спинку кресла халат и одевается, не отрывая трубки от уха.
Её английский хорош. Но если говорить об акценте, он у нее скорее американский. Наверное, для роли ей все же придется над ним поработать. Впрочем, я уверен, что с этим у нее не возникнет проблем. Даная Дадина – редкий профессионал. Да-да, Дадина… Не Астахова, что бы там ни написали в ее документах, она везде – и на афишах, и в титрах, и даже в дерьмовых статейках желтой прессы остается Данаей Дадиной.
Поднимаюсь следом за женой. Шагаю к примыкающему к комнате гардеробу, в котором она уединилась. Не решаясь открыть дверь, сжимаю пальцы в кулак. И касаюсь лбом прохладного наличника.
Ну, не уйдет же она?
Нет. Конечно, нет.
Я сейчас объяснюсь, и все будет, как раньше. Она вернется в постель, а уж там я наглядно продемонстрирую, как мне жаль. Я, наверное, потому и не удалил это письмо бесследно.
Глубоко в душе надеялся, что правда всплывет наружу, и я смогу перед ней покаяться. Вот такой вот гребаный мазохизм.
За дверью оглушительно громко вжикает молния. На чемодане. Дергаю ручку, влетаю в комнату. Мое отражение в зеркале выглядит… диковато. Волосы всклочены, а от прилившей к голове крови лицо кажется непривычно темным. Демоническим.
– Что ты делаешь? – сиплю, как будто то, что она собирает вещи, может означать что-то другое.
