Он не пропускает ничего, ни единого миллиметра, проводя руками вниз по моим ногам, и даже под коленками (я никогда не догадывалась, что там так щекотно), к ступням.
Я продолжаю сидеть с закрытыми глазами, не в силах посмотреть на него.
Ощущаю, как лёгкие прикосновения вновь поднимаются к коленям, где его сильные пальцы переплетаются с моими, и он легонько сжимает их.
Я чувствую его улыбку.
Только сейчас понимаю, что все посторонние сводящие с ума шумы и звуки стихли. Ни звонков, ни бешеной долбежки в дверь.
Тишина. Одно из двух: натиск репортёров прекратился, либо, наконец, у меня лопнули перепонки, и я больше ничего не слышу.
Делаю глубокий вдох. Выдох.
Когда Бессонов споласкивает от пены свои ладони, и, прежде чем он успевает подняться на ноги, я хватаюсь за его руку, как утопающий за соломинку.
– Спасибо, – хриплю, раздирая сухое горло неимоверным усилием.
Вместо ответа он просто гладит меня по голове. Один раз. Но настолько ласково, что жжение в груди и глазах становится невыносимым.
– Дальше сама, – произносит негромко, но достаточно твердо.
***
Выхожу из ванной, спустя десять минут. На своих ногах.
Головокружение и слабость никуда не исчезли, но я чувствую себя если не значительно лучше, то уж точно гораздо чище.
Яркий дневной свет отражается от зеркальных фасадов рядом стоящих небоскрёбов плотными полосами, и буквально пронизывает пространство квартиры, а я не могу оторвать взгляд от Бессонова без рубашки, переливающего прозрачный бульон в чашку.
Секунда – и по кухне плывет божественный аромат чего-то горячего и вкусного.
Мой несчастный оголодавший желудок сводит судорогой.
Отвечает на вопрос прежде, чем я успеваю его задать:
– Пришлось подогревать. А так как я этого делать не умею, то забрызгал рубашку. Но уже попросил Толю привести мне свежую. – Игорь сканирует меня взглядом, разбирающим на молекулы и собирающим снова. Хмурится и кивает в сторону кухонного острова: – Садись, ешь.
Вцепившись в столешницу, с трудом забираюсь на высокий стул.
Не понимаю, как мне удастся прожевать хоть что-то, если я даже слюну по горлу протолкнуть не могу.
– Просто пей, – Бессонов садится напротив и ставит перед собой большую тарелку с каким-то салатом, в то время, как перед моим носом чудесным образом и, конечно, с его лёгкой руки, оказывается чашка с густым куриным бульоном.
С минуту он изучает меня, а потом, с нарочной медлительностью начинает есть, словно показывает мне, как это нужно делать.
