Роза Моисеевна слушает молча, не перебивает, вопросов не задает, только свой чаек отхлебывает.
— Ну и, короче, он мне заявил, что это все меняет, — завершаю я недлинную повесть.
— А чего сразу мне не рассказала? Мужик какой-то, подвез из ресторана…
— Как чего? Ты у нас борец за обликом орале, — бубню я.
Ба хмыкает:
— Ну я ж не всегда старая была, и памятью не обижена. Прекрасно помню себя в твои годы. Какие у меня были романы… — ностальгически вздыхает она.
Я навостряю уши:
— Романы? Много было?
— Достаточно, — мечтательно улыбается ба, но тут же спохватывается.
— Но мы сейчас не об этом. Детка, хотя именно опыт подсказывает, что Марк — лучший вариант. Знаем мы таких, как этот твой. Таким мужчинам всегда хочется поиграться, ты же не хочешь потом, как эта Мисс города, бегать за ним и смотреть воловьими глазами, как он другую ужинает? Да и директриса твоя новая не дергается, потому что знает, не одна, так другая. И чего тогда реветь?
— Да знаю я все, — фыркаю на эти увещевания.
— Только все равно паршиво.
— Это пройдет, — успокаивает она меня и тут же пугает: — Сейчас подготовкой к свадьбе займемся, и тебе не до этого Федрилы будет.
Звучит так многообещающе, что у меня мороз по коже."
"— А Герочкой все же стоит заняться. Как говорится: ложечки нашлись, но осадочек остался.
Бедный дядя Гера, бедная я.
— Давай не прям сейчас, — скулю я. — Мне еще раскопки вести в этих посылках. Там срочное что-то.
Ба благосклонно кивает, и, пока она не передумала, я сваливаю, зацепив по дороге пару пряников.
Проходя мимо двери дяди, я опять ее пинаю от всей души. Да-да. Осадочек-с.
Кроме пропущенного телефонного звонка от родителей в мобильнике нахожу сообщение от мамы, в котором она сетует, что на Германа Александровича нет никакой надежды, поэтому она шлет мне ориентировку для поиска. Отстукиваю, что к розыскным мероприятиям приступила, и, вооружившись канцелярским ножом и стамеской, начинаю вскрывать все последние коробки и ящики.
Пока я занимаюсь неблагородным делом взлома, принимается названивать папа. Вот пару месяцев от них ни слуху, ни духу, а как понадобилось что-то для их ненаглядных раритетов, сразу спасу нет.
На пятидесятом звонке, порезавшись на нервяках от постоянный дерганий, я рявкаю в трубку не глядя:
— Да ангидрит твою перекись марганца! Йод твою медь! Я еще не кончила!
— А вот с этим я могу тебе помочь, — веселится в трубку знакомый и слегка гундосый голос.
