Погладив на прощанье рыжий комочек, я иду в прихожую, молча забираю из рук Раевского свою куртку, сдергиваю с нее целлофан и напяливаю ее поверх Олеговской футболки.
— Вызывай такси, — сейчас я могу говорить только рубящими фразами. Иначе либо скачусь в скандал, либо зареву от неловкости и смущения.
— Эль, ты же понимаешь…
— Ни хрена я не понимаю, — рявкаю я. — Но так действительно будет лучше. Зато не надо будет переживать, что ты испортишь мне свадьбу, и не надо думать, как не нарваться на Лютаевскую месть, если я проболтаюсь, чья я родственница.
— Макс знал? — закипает Раевский, отрываясь от вбивания адреса в приложение.
— Какой сюрприз, не правда ли? — застегиваю молнию на ботинках с такой силой, что отрываю язычок на одной собачке.
Звук уведомления о подъезжающем такси еще раз говорит мне о том, что ко вселенной надо прислушиваться. Еще никогда ко мне такси не приезжало в течение двух минут. Надо уносить ноги и больше никогда не встречаться с Раевским. Это слишком губительно для меня во всех отношениях.
"
"Злой Олег накидывает куртку и подхватывает мои кофры.
— Я сама справлюсь, — я тяну на себя сумки.
— Эля! — рявкает Олег. — Я сейчас готов всех убивать. Заткнись и дай мне вынести это к такси!
Молча отворачиваюсь и выхожу из квартиры. Так же молча я сажусь в такси, слежу за погрузкой аппаратуры личным полуголым рабом и не прощаясь захлопываю дверь.
Стоит нам только отъехать, оставляя позади Раевского, как на глаза наворачиваются злые жгучие слезы. И как я себя ни ругаю, как ни объясняю, что реветь не из-за чего, и все сложилось наилучшим образом, ничего не помогает.
Поэтому бабушка, заставшая меня, когда я затаскиваю на свою лестничную клетку кофры, сразу видит красный нос и опухшие глаза. Ба, правда, тоже выглядит не лучше. Очевидно, она не откладывает важные вещи в долгий ящик и уже побывала у косметолога. Об это говорят следы инъекций на лице и общий легкий отек.
— Детка, что случилось? — тревожится она, вглядываясь в мое расстроенное лицо. — Ты плакала?
— Меня бросили из-за другого мужчины, — говорю я правду и начинаю реветь в голос.
Глава 27. Осадочек остался
Ба хватается за сердце.
— Не может быть! Учительница музыки определенно была женщиной! Бедная Фаечка…
— Да не в Марке дело, — всхлипываю я.
— А в ком? — Роза Моисеевна подозрительно прищуривается. — В этом Тихуиле?
— Он не Тихон, он — Федорас, — поправляю ее я.
— Как есть Федорас! Мою деточку променять непонятно на что! — соглашается ба.
