Запиннав сумки в квартиру под бдительным присмотром Розы Моисеевны и добыв себе тапки, шлепаю к ба в допросную, пардон, на кухню.
Я ожидаю нравоучений, но она ставит чайник, достает свой шкалик, снимает тканевую салфетку в синенький цветочек с расстегая и подвигает ко мне поближе вазочку с конфетами. Судя по тому, что абрикосовое варенье не предлагается, разговор все-таки будет серьезный.
— Не нравится мне, как ты выглядишь, — начинает ба.
М-да.
Какое-то время мы просто пьем чай, я ковыряюсь в пироге, и бабушка шуршит фантиками.
Сладкоежка я, походу, в нее.
— Прабабка моя, твоя прапрапра, — начинает трясти закромами Роза Моисеевна, — вчерашняя гимназистка, красавица Римма, замуж вышла рано. Ну как вышла. Сговорились родители ее с женихом, да и повенчали их быстренько. Он был старше ее, военный чин, а она — сопля семнадцатилетняя. Только через три года при переезде с одного места службы в другую губернию молодая жена сбежала с адъютантом. Стало быть, твоим прапрапрадедом. В общем жизнь у них как-то сладилась, хоть по тем временам и в грехе они жили, пока какой-то документ хитрый не выправили, да только все рвалась она между новой семьей да сыном, оставленным с мужем.
Я навостряю уши. Редко Роза Моисеевна рассказывает о прошлом семьи, только достает изредка старые фотографии на картонках.
— Лет десять они вместе прожили, а потом настали времена лихие. Сгинул адъютант Михалицкий. Не то сбежал за границу, не то порешили его. Бабка-то, конечно, надеялась, что второе.
Осталось у нее двое детей от него, сын Алексей и дочь Антонина, моя бабка. Римма Иосифовна красоты с годами не растеряла, заприметили ее. За ее рыжие кудри разгорелась баталия: два солидных человека к ногам все бросали. Город от слухов на ушах стоял. Тут уж дело такое, пока репутацию не сгубили совсем к чертям, надо было выбирать. А то детей затравят, так хоть заступа будет. Совсем отказать она не могла. Там тоже длинная и захватывающая история. Роман написать можно. И выбрала бабка того, что поневзрачнее был, но понадежнее, да только второй — жгучий красавец с польскими корнями — ее выкрал по дороге на свадьбу.
И решилась ее судьба, как решилась. Так и дожила она свои дни с Демидом Мельцажем. И поначалу все кумушки шушукались, что повезло ей дюже, да только он ходоком оказался. Ни одной юбки не пропускал. Намаялась она с ним и, не желая подобной судьбы своей дочери, отдала ее в самую строгую женскую гимназию, следила за ней коршуном.
