— Я к тому, балда ты стоеросовая, что все эти красавчики-жеребчики норовистые да страстные нашей сестре добра не принесут. Я, когда двоих сыновей родила, перекрестилась. Да и на тебя потом смотрела, радовалась. Ты мальчиками-то не больно увлекалась. А сейчас вот попала как кур во щи. Знаю я таких, как твой Тихуил. Мне в бинокль прям сразу бросилось.
— Спасся твой куренок, — качаю головой.
— За платьем все еще идем, или ты в растрепанных чувствах?
— В растрёпанных, но идем. Выбор я свой сделала, а душа успокоится, — говорю я.
— Не придется тебе перед бабой Фаей краснеть.
— Тю, Фая сама по молодости такое отмочила, что не ей рот раскрывать, — смеется бабушка Роза, и мне даже становится завидно: люди интереснее, что ли, жили, а сейчас одна рутина и безнадега. — Детка, если Марк не к душе, то одно дело, а если взбаламутил тебя залетный орел без всяких обязательств, это другое. Но как бы то ни было, я на твоей стороне.
— Да все уж. Решено, Тихуилы больше не проявятся.
— Вот и чудненько.
А теперь пойди и сними с себя чужие шмотки. И выспись, а то вид у тебя плачевный. Ты завтра-то как? Работаешь?
— Из дома, — поскрипев мозгами, припоминаю я. — Только обработка фотографий. И послезавтра только разослать людям на почту ссылку, чтоб скачали, да в отдел маркетинга отправить новые снимки видов.
— Ну, значит, на послезавтра и планируем свадебный марш, — кивает ба.
Захватив столько конфет, сколько в руках поместилось, возвращаюсь к себе.
Взгляд падает на мобильник, лежащий на подзеркальной полочке в прихожей.
Точно. Я же пообещала Марку, что перезвоню.
Почему-то показалось кощунственным звонить ему, когда на мне одежда Раевского. И вообще меня обуяло не просто раскаяние, а настоящий жгучий стыд. Отправив в стирку Олеговские тряпки, я завариваю кофе, забираюсь в горячую ванну и звоню.
Марк трубку берет сразу, правда, мне кажется, что голос у него какой-то странный. Он вроде и шутит много, как обычно, но веселье немного неестественное. Мы мило болтаем, Марк делится, как попал впросак перед коллегой, но, слава богу, все мирно разрешилось.
Под конец он скомкивает рассказ и спрашивает, как у меня дела, и я признаюсь, что свалилась в пруд.
Думала, он посмеется надо мной, но у него появляется столько вины в голосе за то, что он далеко, будто это Марк меня столкнул.
— Давай я приеду в четверг, мы с тобой вместе побудем, а в пятницу я тебя дождусь, и вернемся вдвоем, — предлагаю ему искупить ее.
