— И в этот момент рядом оказался Сефтон Доуман — друг и деловой партнер отца. Он взял на себя заботы о похоронах, об оформлении наследства, обо всех делах. Я была ему безмерно благодарна.
— Он помогал тебе?
— Так казалось, — горько усмехнулась Делия. — Сефтон был обаятельным, внимательным. Говорил, что отец просил его позаботиться обо мне, если что-то случится. А его сын Фрэнк… Фрэнк был красив, образован, умел быть галантным. В моем состоянии мне нужна была поддержка, и я поверила, что нашла ее в семье Доуманов.
— И ты вышла за него замуж?
— Через год после смерти родителей, — кивнула Делия. — Свадьба была пышной, все говорили, какая я счастливая. Фрэнк получил управление моими предприятиями, ведь женщине, как всем казалось, не место в деловом мире. А я должна была стать образцовой женой и матерью.
— И что случилось дальше?
— Первый год был… терпимым, — Делия выбирала слова осторожно. — Фрэнк играл роль заботливого мужа.
— А ты поверила?
— Поначалу да. Я была молода, неопытна, а он казался таким уверенным.
Потом родился Дарен, и я была поглощена материнством. Но через год после его рождения я начала чувствовать себя странно.
Делия замолчала, и я видела, как дрожат ее руки.
— Что значит странно? — мягко спросила я.
— Забывчивость, головокружения, приступы тошноты. Иногда я не могла вспомнить, что делала накануне. Мысли путались, становилось трудно сосредоточиться. Фрэнк говорил, что это послеродовая слабость, возил меня к разным врачам.
— И что говорили врачи?
— Они разводили руками, — Делия с горечью покачала головой.
— Нервное расстройство, говорили они. Слабая женская натура. Прописывали покой и микстуры для укрепления здоровья.
Что-то в ее тоне заставило меня напрячься.
— Какие микстуры?
— Вот именно, — глаза Делии потемнели. — Как я поняла много позже, в этих микстурах был яд. Медленный, который не убивает сразу, но постепенно разрушает рассудок, делает человека покорным и беспомощным.
— Боже мой, — прошептала я, ужасаясь. — Они травили тебя?
— Пять лет, — тихо подтвердила Делия.
— Пять лет Фрэнк и его отец медленно превращали меня в безумную. На людях он изображал заботливого мужа, сочувственно рассказывал о моей болезни. А дома… дома я становилась все более беспомощной.
— Но Дарен…
— Дарена отобрали, — в голосе Делии прозвучала такая боль, что у меня сжалось сердце. — Фрэнк заявил, что больная мать — плохая компания для мальчика. Ребенка отдали гувернеру, а мне позволяли видеть сына только в присутствии прислуги.
