Дело в том, что над ними уже тогда стояли клирики из ордена, которые заявляли, мол всё это ересь и ведьмовство, а лечить нужно лишь чистой водой, бинтами да словом божьим.
— Страшно подумать, сколько солдат они таким образом угробили, — Освальд сплюнул и попал точнёхонько на чей-то надгробный камень. Основание его заросло мхом, а надпись давно уже стёрлась ветрами и дождями, так что определить владельца было уже невозможно.
— Никого это тогда не интересовало, — покачал головой Вернон, — После войны творился хаос, а орден забирал себе всё больше и больше власти.
Никто уже и не решался с ними спорить. Никто, кроме Бенны, — лекарь замолчал и отвернулся. Было видно, что для него это очень личная история. Похоже парень винил себя в смерти своей ученицы, — Однажды ночью она пробралась в палатку,ъ где лежали раненные. Нашла Беррена. Осмотрела его рану и поняла, что дела у сотника совсем плохи. Лекари его запустили. Начались сепсис, гниение, некроз тканей и жар. Сотник метался в бреду. Ногу спасти было нельзя, но никто из войсковых лекарей не решался её отнимать, а время солдата было на исходе.
"
"Вернон снова замолчал. Остановился, внимательно рассматривая надгробные камни. Он явно искал какую-то могилу, но пока что не находил её. Остальные стояли и нервно поглядывали по сторонам. Солнце уже успело наполовину скрыться за городской стеной и на землю мягким, но в то же время, зябким покровом начали опускаться серые сумерки. Идти обратно всё-же придётся по темнякам. Твою мать, и факелы с собой не захватили.
Ладно, у меня в запасе на такой случай тоже есть парочка фокусов. Как-нибудь выкрутимся.
— Бенна провела операцию сама, — продолжил лекарь, отправившись дальше. Мы молча последовали за ним, — Успешно отняла ногу, промыла и зашила культю. Девочка спасла сотнику жизнь. А её потом обвинили в том, что она искалечила сотника королевского войска. И не только. За те настойки и отвары, что я ей дал для операции, и которые спасли сотнику жизнь, ей обвинили в чернокнижии и сожгли на костре.
Меня, как «ученика и заблудшую душу» трогать не стали. Вступился староста, заявив, мол деревне всё ещё нужен какой-никакой знахарь, а этот вон 'к поганой ворожбе не приучен, но врачевать худо бедно умеет, так что я беру его на поруки.
— И ты винишь в её смерти себя… — покачал головой я, переступая через отколовшийся кусок каменной плиты. В этот момент на поросшее мхом надгробие возле тропинки, уселась толстая коричневая птичка.
