Он вывезет нас с Диной за границу и сам улетит с нами и чемоданом денег, а ты останешься у разбитого корыта, подносить всю оставшуюся жизнь Борису Марковичу чай и кофе.
— Неужели ты до сих пор любишь Шведова? — вздохнула она.
— Любила. Но сейчас они с Глебом на одной чаше весов, потому что похожи на двух зверей, схлестнувшихся в смертельной схватке. Можешь в принципе обоих забирать, как это и сделала пять лет назад. Меня больше беспокоит дочь и наше с ней будущее, а не мужчины и мои чувства к ним.
— Не боишься, что остаток жизни придется, как и мне, подносить жирному дядьке чай и кофе на подносе? — язвительно рассмеялась Алиса.
— Была богатая наследница, а стала вдруг никем…
— Не боюсь. У каждого свои принципы в жизни. Мне же претит жить в богатстве и вечном страхе за свою жизнь или в ожидании, когда меня заменят на более усовершенствованную модель.
— Тебя и так давно заменили, — хмыкнула она. — Но не будем о грустном. Я все поняла. Есть у меня одна идея, как помочь тебе. Сделаю все, что смогу, а дальше ты сама.
Глеб после моего исчезновения всех поднимет на уши, но я была готова отсиживаться в укрытии хоть месяц, хоть два, лишь бы не возвращаться к нему. Осталось дождаться завтрашнего дня и молиться, чтобы все получилось.
24
Надя— Неужели в твоей голове что-то прояснилось? — спросил Глеб, когда мы выехали с ним со двора. — До тебя дошло, кто такой Шведов, да? — он включил поворотник и взглянул на меня.
Ничего до меня не дошло. И сердце в груди сжималось от страха рядом с человеком, которого я ошибочно считала долгое время своей опорой и крепостью.
А Шведов… Какую бы боль в прошлом он мне не причинил, сейчас он хотел мне помочь, не распускал рук и не опускался до унижений и угроз, как Глеб. Возможно, Шведов чувствовал вину за все, что случилось со мной после его предательства? Хотя та встреча у ресторана и его предложение говорило об обратном. Ни в чем он не раскаивался, а если бы не моя частичная потеря памяти, то они бы с Глебом на пару меня уже извели.
— Нет, ничего не прояснилось. Голова по-прежнему болит, — я нацепила на лицо страдальческий вид и отвернулась к окну.
Если бы не камеры видеонаблюдения в доме, я бы перерыла все в кабинете Глеба и нашла те бумаги, о которых он говорил. Хотя возможно он хранил их вне стен дома, не исключено, что их и вовсе не было, а Глеб блефовал. В любом случае, если они были подписаны мной, когда я находилась на лечебной терапии, эти подписи можно было оспорить.
