И Ваня, как сын своего отца, решил добавить маме чуток очарования под глаз. Согласись, Мила, твое знакомство с моими родителями — запоминающееся. И никакой фальши. Мой отец лишь для порядка сказал про тест, Мила.
— Зато сколько в тебе фальши, — вглядываюсь в его глаза. — Адам, игры играми, но нам надо поговорить.
— Ты вроде шла надирать уши моему отцу за то, что он посмел тебя оскорбить, — ухмыляется, а в зрачках проскальзывает темная тень. — И раз мама дала разрешение, то грех им не воспользоваться.
— Чего ты от меня добиваешься?
— Раз ты мать моего ребенка, то будешь моей женой, — отодвигает меня в сторону и шагает прочь.
— Нравится тебе это или нет, — оборачивается через плечо, — и нет, требовать от тебя супружеского долга я не буду. Любовниц никто не отменял.
— Да ты издеваешься, — с губ срывается короткий смешок.
— Я дам тебе время исправиться, — недобро щурится.
Он опять соскакивает с разговора, который бы мог нам разобраться в отношениях друг с другом.
Язвит, выплевывает гнусности, лишь бы уйти от откровений.
— Я видела твой байк и инвалидное кресло, Адам, — со лживым спокойствием говорю я.
Он закрывает глаза, медленно выдыхает через нос и вновь смотрит на меня исподлобья:
— Это тебя не касается.
Глава 35. Такой женщины у меня нет
Адам. 5 лет назадЯ помню клокочущее желание вернуть Милу и злость на себя, что отпустил и позволил уйти."
"Ночная дорога. Яркие огни фонарей, что на скорости размазываются в сияющие полосы, а затем поворот и дальше все обрывается.
А теперь я лежу на больничной койке и не чувствую нижнюю часть тела.
Полная медсестра с жуткой рыжей химией на голове обрабатывает уродливый шов, что тянется от груди до лобка.
После она перевернет меня на бок, одарит мою задницу комплиментом и займется спиной, которая тоже изуродована скальпелем.
А, может, постесняется восхищаться моими “аппетитными” булками. Я сейчас в относительно трезвом сознании. А еще за ней следит один из хирургов, которые меня оперировали и которые, уроды такие, вытащили меня с того света.
Представился Вячеславом.
Похож на безэмоционального робота. Из всего его холодного, тихого и спокойного потока слов я выхватываю основную суть. Мне жопа. Я парализован ниже пояса и с высокой вероятностью я никогда не встану на ноги.
— Как вы себя чувствуете, — спрашивает Вячеслав, выждав долгую минуту после жестокого приговора.
— А ты, мать твою, как думаешь? — хрипло отвечаю я.
— Я понимаю, новости не очень хорошие.
Ни черта он не понимает. Ему все равно.
