Кажется, глаза Милы в темноте аж вспыхивают ревностью. Как бы она меня во сне ни задушила подушкой за то, что грациозно подвинул ее чуток в сторонку.
— Мам, — шепчет Ваня.
— Иду, — Мила встает, делает шаг и замирает.
Точно хочет сорваться на крик и выгнать на меня, но не посмеет. Хорошая мама не будет скандалить с любимым папой после его возвращения. Медлит, скидывает тапочки и ложится справа от Вани, и я замечаю ее презрительный взгляд.
— Сказку хочешь?
— Пусть папа расскажет, — зевает Ваня.
Убьет. Со звериной кровожадностью разорвет на части, сожрет сердце и закусит печенью.
— Папа, наверное, устал, — тихо отзывается Мила, и я улавливаю в ее голосе злость и ревность.
— Нет, — отвечаю я и с трудом стягиваю с ног дутые сапоги, имитирующие космическую обувку. — Для сказок всегда есть силы.
Ребята из агентства по оформлению ивентов, наверное, возненавидели меня с требованиями сделать из меня космонавта с рисунка. Таких круглых удивленных глаз я давно не видел, но за хорошие деньги никто не откажется соорудить за пару ночей ракету и скафандр и никто особо не будет возмущаться недовольству и придиркам странного заказчика.
— Ты какие сказки любишь?
— Всякие.
Мила затихает, и я чувствую ее ехидство в молчании. Ждет, что я облажаюсь в сказках, и она перехватит инициативу, чтобы доказать сыну: она тут лучшая сказочница, и ведь не поспоришь. Какую удивительную сказку она придумала про папу-космонавта. Как бы она потом выкручивалась?
Сдерживаю в себе ругательства, пока пытаюсь стянуть с себя скафандр, в котором я весь взмок.
Одевали меня в четыре руки, и сейчас бы я не отказался от помощи Милы, которая комментирует мои старания лживо-ласковым голоском:
— Тяжело быть космонавтом.
— Да, — едва слышно соглашается Ваня, — но папа молодец.
Ага, потный, злой и неуклюжий молодец, у которого заела потайная молния на плече.
— Кажется, папа не справится без мамы?
Оглядываюсь. Когда моя хорошенькая студенточка, которая всегда умиляла меня наивными глупостями, успела стать такой ехидной стервой?
— Пусть мама поможет, — зевает Ваня.
И тут молния, наконец, с тихим шуршанием поддается. И я торопливо снимаю космическое недоразумение, в котором можно пытать людей.
— Папа справился, — удивленно тянет Мила.
— Молодец, — подтверждает Ваня и вздыхает.
Я бы снял и промокшее от пота костюм-трико, на котором я заставил вышить “Звездный Одиссей” и три звездочки, но пижаму с собой я не прихватил. Чувствую себя глупо.
