Земля не держала его, но он отказался от помощи, стал выбираться на косогор, потом побрел, толком не понимая, куда именно. Состояние улучшилось после пары затяжек. Крепкий табак продрал горло, голова прояснилась. Шубин кашлял, приходил в себя.
Красноармейцы за шиворот вытащили офицера из-под обрыва, уложили на открытое место, связали руки. Тот пришел в себя, начал брыкаться.
– Ты сам захотел, дружок, – заявил Глинский и нанес ему крепкий профессиональный удар в челюсть.
Бойцы блуждали среди мертвых тел, собирали оружие и боеприпасы.
Настал час вооружаться немецкими автоматами. В «ППШ» кончались патроны.
– Пожрать что-нибудь найдите, – проворчал Глеб. – У этих ребят должно быть особое питание.
Он спустился с обрыва и сел на колени рядом с погибшим товарищем.
Валентину Ситникову не удалось увернуться от осколков. Он получил несколько ранений, одно из них, в грудь, стало смертельным. Боец лежал на берегу, затылок его омывала вода. Кровь, вытекавшая из ран, проточила дорожку в песке и уже застыла.
Никита Костромин отделался контузией.
Его неустанно рвало, глаза вылезали из орбит. Он свернулся калачиком под обрывом, сжал ладонями виски и провалился в оцепенение. Товарищи старались не трогать его, пока не пришел час покинуть поле боя. Пошумели они изрядно. В любую минуту сюда могли нагрянуть посторонние личности с самыми дурными намерениями."
"Бойцы перенесли Ситникова в балку, укрыли плащ-палаткой, завалили листвой и сучьями. Никиту они подхватили под мышки и поволокли туда же. Он вяло отбивался, бормотал, что сам дойдет, но пока был не ходок.
Лицо его затянула синюшная бледность. Парень пребывал в каком-то другом мире.
Офицера тоже пришлось волочь. Впрочем, когда разведчики окатили его водой и объяснили правила поведения в плену, он стал передвигаться самостоятельно.
Группа по балке уходила в западном направлении. До ближайшего лесного массива было метров четыреста.
Они прошли половину, и усталость потянула их к земле.
У Никиты путались ноги, он посматривал на командира как-то виновато, пытался улыбнуться.
С этим парнем было что-то не так. Контузия чувствительно ударила его по мозгам. Слух почти не пострадал, но в голове у бойца варилась какая-то каша. Товарищи усадили его на землю, дали прийти в себя.
– Ты как себя чувствуешь? – участливо спросил Шубин.
Состояние подчиненного вызывало у него тревогу.
– Хреново, товарищ старший лейтенант, – признался боец, пряча глаза. – По башке шибануло здорово, хожу словно пьяный. Ну да ничего, оклемаюсь.
