В самый неподходящий момент, оказавшись не освещенным, он вдруг сорвал с себя ремень, прыгнул в сторону и пустился наутек!
В первые мгновения бойцы ничего не поняли. Ахнул Малинович, вскинул фонарь. Мелькнула спина рыжего пройдохи, он ловко перемахнул через поваленное дерево и вонзился в кустарник. Этот гад еще и видел в темноте!
За ним побежали все, кто был поблизости – Малинович, Шубин, Костромин. Никита сразу же споткнулся, повалился грудью, как на амбразуру, на острые суки обломанной ветки. Шубин проскочил чуть дальше, но нога увязла, провалилась.
Кустарник встретил его в штыки, упругие ветки отбросили обратно. Ему пришлось сгруппироваться, чтобы не пропороть затылок. О продолжении преследования речь уже не шла. Фиаско было позорным.
Малинович продолжал погоню, трещал хворост под ногами, ломались ветки. Он что-то кричал, свет фонаря метался по лесу. Прозвучал отчаянный вопль. На выдохе Юрка что-то бросил вперед.
Ухо Глеба уловило жалобный стон. Он включил фонарь, двинулся на звук. Что-то подсказывало ему, что спешить уже некуда.
Лес в этом квадрате был густой, старый, изобиловал отмершими деревьями, густым папоротником. Он шел тяжело, хватаясь за стволы деревьев.
Малинович сидел, привалившись к дереву, тяжело дышал. По лицу его стекали струйки пота, смешанного с грязью. Рядом лежал ничком рябой Леха, судорожно подрагивал, вывернув голову. Из спины предателя торчал нож.
Глеб чертыхнулся, сел на колени, перевернул тело. Леха вздрогнул и преставился. Выпученные глаза заволокла муть.
С губ стекала струйка крови, пузырилась. Пульс отсутствовал. Увы, этот парень прекратил разыгрывать спектакль. Теперь все было серьезно.
– Юрка, зачем? – простонал Шубин.
– Простите, товарищ старший лейтенант. – У бойца заплетался язык, и выглядел он как пьяный. – Но я не смог бы его догнать. Быстрый этот черт, как по воздуху летит. А из меня бегун по пересеченной местности, да еще и в темноте, в общем, так себе. Отставать я начал, орал ему, что убью, а он только быстрее побежал. В общем, бросил я нож.
Иначе он ушел бы, товарищ старший лейтенант. А так нет.
Подошли остальные бойцы, сели в кружок. Им осталось только закурить.
– Он все равно сбежал бы, – оправдывался Малинович. – Не сейчас, так потом. Натура у него такая. Ладно, хоть не навредил никому.
– Не оправдывайся, – отрезал Шубин. – Наделал дел, так будь добр признать.
– Так я и признаю. Готов искупить свою вину.
– Нет, все правильно Юрка сделал, – заступился за товарища Глинский.
