После недолгого молчания гостья пробормотала что-то насчет того, что должна повидать кузину, и удалилась со всем своим выводком.
Саймон почувствовал значительное облегчение, но в то же время ему было неловко за поведение хозяйки, что он и осмелился высказать ей:
— Не очень-то хорошо вы с ней обошлись.
— Ба, у миссис Фезерингтон голова набита птичьими перьями [2]. И у дочерей тоже, кроме младшей. Я их всех знаю чуть не с рождения.
Саймон с давних лет позволял себе (вернее, леди Данбери позволяла ему) разговаривать с ней как с другом-ровесником и потому сказал:
— Вы, как и прежде, нетерпимы ко многим людям?
— Да, дружок.
И нахожу в этом удовольствие для себя и некоторую пользу для них. — Она улыбнулась. — Не для всех, конечно… А ты, кстати, мог бы и сам давно уже подойти к своей старой знакомой.
— К вам было не пробиться, а меня, как только вошел, сразу атаковали. Я никогда не предполагал, что…
— Что так трудно быть герцогом, дружок?.. А, вон идет наконец твой приятель, которого я с полным на то правом могу назвать трусом.
— Вы что-то про меня сказали? — спросил подошедший Энтони.
— Сказала, что могли бы сами выручить Саймона из цепких рук миссис Фезерингтон.
— Но я, наоборот, наслаждался его растерянностью, — сказал тот. — Пусть прочувствует, как мы тут все страдаем. Красивые и холостые.
— Хм…
С этим междометием, относящимся больше к первому эпитету, нежели ко второму, леди Данбери величественно удалилась.
— Странноватая дама, — заметил Энтони, глядя ей вслед. — Не удивлюсь, если именно она издает эту дурацкую газету и скрывается под именем Уислдаун.
— Ты говоришь о листке со сплетнями?
— Конечно. Пойдем к моим братьям.
Пока они шли, Энтони поинтересовался:
— Ну как, я был прав, когда предупреждал об опасности материнской экспансии?
— Скорее, агрессии, — уточнил Саймон. — Но как ты знаешь, меня всегда раздражало, если ты оказывался прав, а потому не будем больше об этом.
Энтони рассмеялся:
— Если и теперь ты не станешь признавать моей правоты, я начну сам натравливать на тебя потенциальных невест.
— Только попробуй! Вызову на дуэль. Или просто отравлю, и ты умрешь медленной, мучительной смертью.
Они уже подошли к двум высоким молодым людям с густой гривой волос, весьма похожих друг на друга и на Энтони."
"— Помнишь моих братьев? Это Бенедикт и Колин. Первого ты не можешь не знать еще по Итону. Когда он только поступил туда, то месяца три ходил за нами по пятам, как соглядатай.
— Ничего подобного, — возразил тот.
