Моего слуха коснулись звуки возни и топот.
— Доченька, — на улице показалась Амма, — положи девочку на дно телеги и помоги Руни.
Кивнув, я сделала, что сказали, и спрыгнула на землю…
Через несколько самых долгих в моей жизни минут мы с трудом впрягли коня, накидали в телегу больше сена, пристроив еще и связанный тюк сзади. Я помогла брату натаскать сброшенных у дверей конюшни сухих дровишек. Ведро. Толстые подложки под седла…
Младший из сыновей ханыма, несмотря на свою ущербность, оказался куда проворнее и умнее братьев.
И добрее…
Забравшись на повозку, он дополнительно укрыл Юниль толстым пуховым одеялом. Для своих котят из сена спешно выложил нечто схожее с гнездом и похлопал мне рукой рядом с собой, разворачивая большой шерстяной мужской плащ явно не с его плеча.
Опомнившись, я подбежала к мертвым воинам Бирна. Забрала их мечи с ножнами и поясами. Выдернула из-под тел плащи, быстро стерев с них местами кровь. На глаза попался нож. Нашла я и два кошелька с небольшим количеством монет.
Бросила их Амме и заспешила к брату…
… Мы выехали к южным вратам.
Сердце билось как бешеное. Этой дорогой пользовались только крестьяне ближайших деревень. По обе стороны нас прикрывали высокие сугробы. Я все ждала, когда нам наперерез выскочат псы Бирна, но этого не случилось…
Боги смилостивились над нами, позволив ускользнуть и потеряться для своры нового ханыма.
Закрыв глаза, я плотнее прижала к себе просыпающуюся Юниль и улыбнулась.
Выжили. Руни тоже по-доброму растянул губы, поглаживая своих непоседливых котят.
Амма, завернувшись в плед, управляла повозкой. И куда мы ехали, мне было откровенно все равно.
Главное — подальше от дома, в котором мы с братом родились и выросли.
Глава 4
Два года спустя
— Юниль, я кого попросила подсыпать курочкам зерна?
Услышав доносившийся с улицы недовольный голос Аммы, замерла с испачканными в муке ладонями. Тесто для лепешек было готово, осталось огонь развести да испечь их.
— Юниль!!! — снова прогремело на весь огород. — Ох и поганка такая! Выходи!"
"Я прищурилась, не скрывая недовольство.
Моя малышка с утра изволила не помогать, а озорничать. И это расстраивало. Я очень не хотела, чтобы она росла белоручкой, потому как на себе испытала, как это сложно быть ни на что не способной.
После побега из дома ханыма мы какое-то время скитались по деревням. Потом прибились к жрицам богини Яники. Эти храбрые босые женщины посчитали нас семьей, а мы не стали их убеждать в обратном, сочтя, что так всем будет лучше.
