Но мне подобный расклад был только на руку. А вот вечерами, сразу же после ужина, мадам Изабель отправила меня в прачечную, где была ещё и гладильня, там я помогала молчаливой и вечно хмурой Грейс с глажкой вещей, коих оказалось так много, что я диву давалось – откуда столько? Они что, специально перестирывают чистые вещи и затем всё это отглаживают монструозным подобием утюга, коим орудовать та ещё задачка!
Соседки по комнате приняли меня настороженно, тихо шептались и косились, явно обсуждая и мою внешность, и причины устройства в столь ""жирненькое"" место.
Но я отнеслась ко всем их ужимкам с царственным спокойствием. Ни одна из них не подошла, не представилась, никто из них даже банально не кивнул в приветственном жесте. Я нутром чуяла – здесь ещё тот гадюшник. И мои подозрения оправдались.
– Дженни, тебя же так зовут? – одна из них, степенно вышагивая, как цапля на берегу болота, медленно подошла и остановилась подле меня, я же в этот момент надевала наволочку на свою подушку.
Девица была достаточно высокой, можно сказать, каланча. Её лошадиное лицо исказила неприятная улыбка: – о тебе ходят такие разные слухи, что мы не знаем, чему верить! То ты любовница мистера Берау, то господина Шейни, и, возможно, самого Хозяина! Но лучше давай ты сама расскажешь, как так вышло, что тебя взяли на работу сразу же, стоило твоей тощей тушке появиться на пороге этого дома?
– В одном ты не ошиблась, меня действительно зовут Дженни, – чуть с издёвкой ответила я на первый вопрос и, гордо выпрямившись, посмотрела в невыразительные глаза нахалки, – а почему и как я устроилась сюда работать вас, барышня, вовсе не касается!
– Ах ты ж! Дерзить вздумала? – тут же окрысилась та, щёки её пошли красными пятнами, – отвечай давай! Тебе же лучше будет! – прошипела безымянная нахалка, – я в этой комнате старшая, мне должны все подчиняться!
– О как! А я думала, горничными верховодит мадам Изабель, но, кажется, она сама не в курсе, кто истинный начальник.
Наверное, её стоит просветить на сей счёт, как считаешь?
– Ах ты… да ты!.. – задохнулась вконец обозлённая горничная, посверлила меня пару секунд своими зенками и, резко развернувшись, потопала к товаркам.
Они тут же, уже не стесняясь, в полный голос начали перемывать мне косточки. Но кожа у меня была не просто толстая, а крокодиловая! Мне было, если честно, по барабану, и их отношение и сплетни вокруг моей такой незначительной фигуры в этом доме.
