Горн задумчиво смотрел прямо перед собой. Я понимала, что он пытается осознать то, что увидел, и сама занималась тем же. Мои поступки, мои чувства, мои страхи — многое теперь виделось мне иначе. Прошлое не исчезло. Оно затаилось внутри меня, и пусть я его и не помнила, но оно продолжало влиять на мою жизнь. Незаметно, исподволь, почти неощутимо.
Пережив предательство любимого, я никому не доверяла в своей новой жизни, не хотела привязываться, опасалась боли и разочарований. Что ж, это было неудивительно. После гибели родителей Игорь стал для меня всем — моей семьей, моим любимым, моим мужем.
Я не хотела видеть его недостатков, не замечала очевидного, закрывала глаза на правду, цеплялась за него, как за якорь, и в итоге потерпела кораблекрушение. Этот урок многому меня научил. Наверное, поэтому в новой жизни я больше не хотела зависеть от мужчины. И в борьбе разума и чувств выбирала разум.
— Не плачь, Кэти.
Теплая рука обняла меня за плечи.
Я попыталась встряхнуться. Рес с ним, с прошлым, я подумаю о нем потом! Сейчас важнее настоящее.
— Вы видели их, милорд? Вы поняли, что это за твари?
— Да, — кивнул Горн. — Это призрачные псы Рангарда. Для обычных людей они невидимы, и опознать их довольно сложно.
Он убрал руку и выпрямился.
— Но их можно победить?
Я сделала вид, что не заметила этого.
— Твари подчиняются тому, кто вызвал их из иномирья. Когда мы найдем его, то сумеем победить и псов, — Фредерик пристально посмотрел на меня и с запинкой спросил: — Как ты себя чувствуешь, Кейт?
— Довольно странно, — ответила я.
— Вроде бы я вспомнила свое прошлое, но у меня ощущение, что та моя жизнь осталась далеко позади.
— И у тебя нет желания вернуться?
Взгляд прозрачных глаз был бесстрастен, но чувствовалось, что Дерек затаил дыхание в ожидании ответа."
"— А это возможно? — тихо спросила я.
— Если только через сто лет, — вмешался Каллеман. Он оперся о стену, скрестил на груди руки и посмотрел на друга. — Я ведь все правильно понял, Дер?
— Да, — кивнул ему Горн. — Ты попала в Дартштейн в ночь Красной луны, Кейт, — пояснил он мне, — когда грань между мирами, заселенными людьми, становится очень тонкой.
Такое явление случается один раз в столетие и приходится на самую темную ночь в году.
Точно. Так и было. Я попала в Дартштейн в день зимнего равноденствия, и после нашей теплой южной зимы холода Бреголя показались мне просто невыносимыми.
— Получается, наши миры — параллельные?
— Можно сказать и так, — кивнул граф. — Мы называем их светлыми.
