Наконец Джон сказал:
– Теперь мы должны посвятить во все родителей Абры. Ей это не понравится, а Люси и Дэвид не захотят нам верить, но это нужно сделать.
Дэн невозмутимо посмотрел на него и спросил:
– Ты что, мысли умеешь читать?
Джон, разумеется, не умел, зато умела Абра, и ее оглушительный голос, раздавшийся в голове Дэна, заставил того порадоваться, что за рулем сидел Джон. Если бы машину вел Дэн, их путь завершился бы на чьей-то кукурузной делянке.
(НЕ-Е-Е-Т!)
– Абра, – сказал он, чтобы Джон мог слышать хотя бы половину их разговора, – послушай меня внимательно, Абра.
(НЕТ, ДЭН! ОНИ СЧИТАЮТ, ЧТО Я ТЕПЕРЬ В ПОРЯДКЕ! ОНИ ДУМАЮТ, Я СТАЛА ПОЧТИ НОРМАЛЬНОЙ!)
– Милая, если этим людям придется убить твоих маму и папу, думаешь, они этого не сделают? Не сомневаюсь, что сделают. Особенно после того, что мы только что обнаружили.
Абре нечего было возразить, и она не стала спорить… но внезапно голову Дэна заполнили ее тоска и страх. Крупные слезы выступили у него на глазах и потекли по щекам.
Вот дерьмо.
Дерьмо, дерьмо, дерьмо.
16Раннее утро четверга.
Принадлежавший Пароголовому Стиву «виннебаго», за рулем которого сидела Змеючка Энди, мчался на восток по I-80, пересекая Небраску на совершенно законных шестидесяти пяти милях в час. Горизонт только начали подсвечивать первые лучи восходящего солнца. В Эннистоне было на два часа позже. Дэйв Стоун в домашнем халате как раз варил кофе, когда зазвонил телефон. Звонила Люси из квартиры Кончетты на Мальборо-стрит. У нее был голос женщины, исчерпавшей свои ресурсы.
– Если не будет изменений к худшему – хотя, как я понимаю, только таких изменений мы теперь и можем ожидать, – Момо выпишут из больницы в самом начале следующей недели. Вчера вечером я разговаривала с двумя врачами, которые наблюдают за ней.
– Почему же ты сразу не позвонила мне, любимая?
– Слишком устала. И находилась в глубокой депрессии. Подумала, что мне станет легче после ночного сна, но выспаться не удалось. Понимаешь, дорогой, в этой квартире все напоминает о ней.
О ее творчестве, ее жизнерадостности…
Ее голос сорвался. Дэвид ждал. Они прожили вместе пятнадцать лет, и он знал, что, когда Люси была по-настоящему расстроена, следовало выждать.
– Даже не представляю, что мы будем делать со всеми этими вещами. При одном только взгляде на книги мне делается тяжко. Их тысячи. И в шкафах, и по всему ее кабинету. А управляющий говорит, что еще тысячи хранятся в подвале.
– Нам не обязательно ничего решать прямо сейчас.
