— Как?! А митинг?
— На митинге и без него обошлись, а вот в КБ не обойдутся! Бывай здоров! — И судосборщик резко свернул в сторону своего участка.
Постройка атомного ледокола требовала изготовления уникального энергетического оборудования, создания корпуса небывалой до сих пор прочности, полной автоматизации управления энергетической системой.
Множество сложных технических вопросов предстояло решать совместно учёным, инженерам, техникам и рабочим в предельно сжатые сроки.
Борис побежал в сторону КБ.
Старое здание заводской конторы, переименованное в конструкторское бюро, как только стало ясно, что на Адмиралтейском заводе будут собирать атомоход — вот дела, вот сила! — фасадом выходило на пустырь, за которым начинался плаз, а торцом на залив. Окна в новоиспечённом КБ были узкие, с частым переплётом и закопчённые до невозможности. Конструкторы всё время жаловались, что невозможно чертить — темно.
В институте Борису казалось, что КБ — это нечто просторное, светлое, залитое миллионом огней, непременно из стекла и бетона, и обязательно странной, особой формы, например, круглое или треугольное.
Ну не может дореволюционный двухэтажный дом красного кирпича с чугунной лестницей именоваться гордым и современным названием «конструкторское бюро»! И тем не менее именовался.
Борис потянул на себя тяжёлую деревянную дверь, немного постоял, чтобы глаза привыкли к полумраку, и, громко топая, ринулся на второй этаж. Чугунная лестница гудела.
Сергей Ильич и вправду оказался на рабочем месте.
Он что-то быстро писал на обратной стороне «синьки».
«Синькой» называлась шершавая неровная голубого цвета бумага, на которую специальный аппарат копировал чертежи. Белой бумаги было не достать, инженеры и конструкторы писали на отработанных «синьках».
— Сергей Ильич, — с ходу начал Борис, пробираясь между столами и кульманами, — вы что, на митинге не были?! Вот зря вы, Сергей Ильич! Там так говорили! Так народ зажёгся! И про то, что мы первые в мире будем и что Арктика теперь наша! И что предстоит ударная работа по всем фронтам!
Сергей Ильич кивал, но от своих записей не отрывался.
Борис даже рассердился немного.
— И про Антарктиду говорили, — продолжал он упрямо. — И про Двадцатый съезд партии."
"Сергей Ильич принялся энергично стирать ластиком написанное. Была у него такая привычка — писать карандашом, а потом стирать, чтоб бумагу экономить. От движения очки прыгали у него на носу.
