За что с ними-то так?
Позвоночник мне переломайте. Чтоб ходить не мог. Чтобы ползать не мог. Хоть что…
Хоть по всем кругам ада пустите меня только, чтоб никто из моих родных не пострадал.
Я виноват.
Меня наказывайте. Не их, а меня. С меня все началось, пусть мной закончится.
Это не искупление. Это на самом деле реальная плата за то, что я сотворил. Поэтому пусть все будет происходить только со мной, но никак не с моей семьёй, ни с моей матерью, ни с моей женой, ни с моими детьми.
Нет, нет, нет, нет.
Кадык дёргался, проглотить слюни не мог.
В голове долбило с каждым разом все сильнее и сильнее.
Я не сел в машину. Я пошёл…
От клиники до дома— полгорода. Полгорода на ногах, в истоптанных ботинках.
Пусть меня наказывают.
Машины, встречки и мосты.
Выбирай любое— я все выдержу. Только скажи что, и отведи беду от моих родных.
Меня надо наказать за мою любовь к Устинье.
Ты берег меня, Господи. Берег меня ты, а как только я её предал— ты отвернулся от меня. Так посмотри сейчас снова в мою сторону.
Посмотри и реши, что никто из них не заслужил того, что сейчас происходит. Первого меня наказывай. Меня проклинай. Меня!
Я не понял в какой момент водитель нагнал, выскочил из машины и начал трясти меня за грудки.
— Адам Фёдорович, сядьте в машину. Адам Фёдорович.
Я размахивал руками, запрокидывал голову. Зажимал глаза ладонью так, чтобы перестало болеть. Сердце сбоило и билось тройными рывками, заставляя рёбрами чувствовать удары и от каждого морщиться.
Меня, меня накажи.
Они не виноваты, что им попался на пути такой вот я беспринципный, циничный, не знающий того, что можно, а что нельзя.
Накажи меня за то, что я посчитал, будто бы силен.
Накажи меня за то, что я посчитал, будто бы могу быть на твоём месте. Ни жену мою, ни детей моих, ни родителей— меня наказывай.
— Адам Фёдорович, сядьте. На вас лица нет, Адам Фёдорович. Господи, Адам Фёдорович, зачем вы сели за руль, Адам Фёдорович?
Я ударил по газам. Казалось, будто бы лечу в никуда. Если бы мост просто кончился в момент— я этого не понял бы.
Расправив руки летел бы, слушая шум ветра в ушах.
Раскаяние… Раскаяние за все то, что я совершал, за всю свою жизнь. Я не был хорошим человеком никогда. Я был точно плохим человеком настолько, что всех проклятий мира не хватит для того, чтобы я прочувствовал на себе все то, что совершал с людьми.
А ты мудрый, ты добрый дал в мои руки её бесценную жизнь. А Устинья бежала за мной. Была моим ангелом-хранителем. Я сам лично отрезал ей крылья.
