— Я знаю про Валентину Разгуляеву, — выдавила из себя последние силы Маша.
Такое чувство, что ты долго удерживала бешенного пса на поводке и вот, руки выпустили. Сорвался.
Нина Ивановна рвано вздохнула, откинулась на спинку стула и закрыла глаза.
21.
Тянущая боль, словно щипцами через ноздри вытаскивают израненную душу... То, что казалось глубоко спрятана, в самом дальнем уголке, кое-как зализавшая раны.
Она думала, что похоронила все вместе с мужем. Простила. отпустила. И теперь пытается как-то дальше жить.
У нее есть Маша... И хотелось бы увидеть внуков.
Покачать на руках свое продолжение. Оттаять.
Ненавистное имя, будто каленым железом между лопаток прижгло. Опять эта... Эта Разгуляева.
Видя, реакцию матери, словно той врезали в живот с ноги, но она силится отдышаться, разогнуться. Мария затараторила:
— Мама, дядя Нияз сказал, что Валентины уже нет в живых. Она... Ее давно нет, —Маша краснела, бледнела. Хотелось заплакать. Что же она, дурочка делает? Режет мать по живому.
— Её нет? Буров знал? — сухой, потрескавшийся голос, как у страждущей в пустыне.
Нина Ивановна отвернулась к окну, в котором отражалось ее исхудавшее лицо, с ранними морщинами у глаз, каждая из которых, казалась отметиной пережитой боли. И в то же время.. В глазах матери плескалось недоверие, смешанное с каким-то диким, первобытным облегчением. Будто тяжеленный камень, который она таскала на себе долгие годы, вдруг рассыпался в пыль.
— Не хотел меня Нияз расстраивать... — прошептала Нина, пробуя слова на вкус.
— А как же он жил все эти годы, зная, что я живу в неведении? Он хоть раз подумал, каково мне? — негодование переметнулось и нашло другую цель.
Маша похлопала ресницами, отпила травяной чай, обдумывая ситуацию. Да, нашелся крайний в этой странной истории. Только мама еще про письма не знает.
Она сказала ей часть правды, в общих словах, что удалось выяснить из уст Бурова.
ОЙ, чего буде-е-ет.
Нина соскочила и забегала по кухне, словно у нее открылось второе дыхание и эмоции с новой силой хлестнули через край.
— Мам, да он просто хотел тебя защитить. Понимаешь? — Маша пыталась чуточку обелить своего нового босса. Только в Нине Ивановне включился какой-то новый вид злости — друг мужа, что всегда казался добреньким и понимающим, просто жалел ее. А нужна ли была его жалость?
Нина стукнула кулаком по подоконнику:
— вот паршивец! Все прекрасно знал и молчал. Вальку покрывал? Может, и он с ней. Того?! М? — столько гнева в глазах, аж искры летят.
