Его губы изогнулись в горькой усмешке.
– Именно. Не знаю, зачем ему это. Не знаю, как это делается… Не знаю даже, правда ли это, черт возьми!
– Но… что можно сделать, если он и вправду замешан?
– У меня есть некоторые возможности, но в них никакого проку, если я не смогу узнать правду.
– Но почему вы этим занимаетесь? – возмутилась Ханна. – Правительство или полицейские справились бы гораздо…
Эксетер протестующее поднял руку, призывая ее к молчанию.
– Фальшивые банкноты гуляют в самых высоких кругах лондонского общества.
Ищейкам туда не проникнуть без последующей огласки. Я сам вызвался сделать эту работу, потому что Дэвид мой брат, и я предпочел действовать, а не сидеть и ждать, пока его судьба окажется в руках посторонних.
Ханна сдалась. Ясно, довод неоспоримый.
– Я могу вам чем-нибудь помочь?
Маркус вернул задвижку на место."
"– Наблюдайте. Не знаю, что Лили делала здесь. Вот и не спускайте с нее глаз. Сообщайте мне обо всем, что вам покажется необычным. Возможно, горничная не имеет отношения к фальшивым деньгам, однако я хотел бы знать, чем все-таки она тут занималась?
Ханна кивнула.
– Разумеется.
Маркус еще раз осмотрел кабинет.
– Все же чего-то не хватает, – сказал он себе. – Что-то я упустил. Все, что у меня есть, – это разрозненные обрывки сведений. Главное звено цепочки – по-прежнему для меня тайна. – Вздохнув, он повернулся к Ханне. – Пойдемте?
Она кивнула, и он помог ей выйти из кабинета. Весь долгий путь вверх по лестнице Ханна лихорадочно пыталась припомнить хоть что-нибудь полезное.
Сказала ли, сделала ли камеристка что-нибудь такое, что могло бы пролить свет на расследование герцога? В голову ничего не приходило. Лили вообще крайне редко открывала рот, да и Ханна призывала ее к себе исключительно в тех случаях, когда никак не могла без нее обойтись.
Теперь, вероятно, ей следует почаще пользоваться услугами Лили. Надо сделать так, чтобы камеристка начала ей доверять. Глядишь, и выболтает что-нибудь ценное. Да, она будет делать все, чтобы помочь Маркусу.
Ханна была так погружена в свои мысли, что слепо следовала за герцогом по пятам и остановилась лишь тогда, когда остановился он. Осмотревшись, она поняла, что очутилась в его гардеробной. Ахнув, как последняя простушка, Ханна почувствовала, как загорелись румянцем щеки.
Герцог не двигался. Но выражение его лица, напряженный взгляд она узнала безошибочно. Так он смотрел на нее там, в коридоре, прежде чем поцеловать.
