Достаточная ли это причина, чтобы мнимый брак превратился в настоящий? Если он уступит страсти, она, возможно, понесет ребенка. Его ребенка, сына, наследника. И следующий герцог Эксетер будет внуком фермера?! Ну а первый-то герцог был простым солдатом. А все последующие Эксетеры, являясь землевладельцами, в каком-то смысле оставались фермерами. По крайней мере, у ребенка была бы хорошая мать.
Однако он должен думать о будущем своего герцогского рода. Целая жизнь неукоснительного следования долгу и чести против одной ночи страсти – нет, это невозможно.
Сейчас, сгорая от вожделения, он не может решать такие вопросы. Утро все расставит по своим местам, вернет ему способность рассуждать здраво и хладнокровно.
А что касается Ханны… С его стороны будет несправедливым навязывать ей жизнь, которая ей, вероятно, не подходит. Он уже увлек ее в ловушку, нисколько не заботясь о чувствах женщины. А ведь она могла просто возненавидеть его за это. Однако теперь…
Маркус заставил себя сделать глубокий успокаивающий вдох – и разжал объятия.
– Ханна, – сказал он. – Я…
– Тише. – Она коснулась его губ; он почувствовал, как дрожат ее пальцы. – Не нужно.
Эксетер опустил руки. Он был рад, что она его остановила. Маркус даже не знал, что сейчас говорить. Извиниться? Прозвучит неискренне, поскольку он ни о чем не сожалел – ни капли. Сказать, что не видит их общего будущего? Но он только и делал, что пытался это будущее хоть как-то обосновать.
– Что здесь делала Лили? – шепотом спросила Ханна, пытаясь сменить тему и не думать о том, что герцог собирался ей сказать.
Если он считает, что они повели себя глупо, тогда незачем тратить слова, она и так все отлично понимает. Если прозвучит обещание довести дело до конца… Ее сердце пылко забилось в груди. Ханна могла бы сказать «да», и одному Богу известно, каких последствий им тогда ждать.
– Понятия не имею. – Маркус сделал на шаг назад. Бросил взгляд на дверь кабинета и, помолчав, добавил: – Но собираюсь это выяснить.
И бесшумно двинулся по коридору, стараясь держаться в тени. Ханна пошла за ним, шаг в шаг, чувствуя одновременно и облегчение, и досаду. Разумеется, нельзя было позволять ему себя целовать и уж тем более целовать его самой – прямо посреди коридора! Даже если время за полночь и поблизости ни души. Хорошо еще, что он не стал на нее нажимать – в переносном, не в прямом смысле, сказала себе Ханна, чувствуя, как снова сладко замирает сердце.
