Использовать Асада оказалось очень удобно. Свой, с личной ненавистью ко мне, скользкий, но при этом слабый. Единственная война, на которую способен Юнусов — это война с женщиной.
Слабости… Халид тоже отлично знает эту игру. Все мы умело используем чужие слабости, чтобы уничтожить своих врагов. А чаще всего мужская слабость — это женщины и дети. Даже мерзкий Джага доказал это на своём примере. Ситуация с Серпом всего лишь погрешность. Случается. А Юнусов просто мразь, которая понятия не имеет, что значит любить и дорожить чем-то, кроме собственной шкуры.
И вот сейчас, накопив силы, готовый к удару, Халид Минаев пришёл за мной сам. Какая честь! Может быть, в других условиях я бы оценил. Но не тогда, когда затронута моя семья.
Первым делом набираю Рустама. Он долго не берёт трубку. В ухо пиликают гудки параллельного вызова.
— Егор, ты где? — спрашиваю с ходу, выдавая нерв лишь вибрацией в голосе. В пальцах ломается карандаш. Швыряю его в стену.
— Пап, тут стреляли, — выдыхает он. — И мама…
— Егор, послушай, — перебиваю его, продолжая говорить ровно, чтобы и парень успокоился.
— С мамой всё будет нормально. Просто отвечай на вопросы сейчас, ладно?
— Хорошо.
— Дуня с тобой?
— Да.
— Вы в безопасности?
— Наверное. Мы в подвале. Нас мама спрятала, а их забрали, — снова разгоняется он. — Я слышал шаги, голоса.
— Тише, сын, тише. Всё хорошо, — притормаживаю его. — В каком вы подвале? В подполе в гостиной? — догадываюсь я.
— Да, да. В гостиной!
— Отлично. Посидите там ещё немного, ладно? Ничего не бойтесь.
За вами приедет дядя Рустам.
— Хорошо. А мама? — снова повторяет Егор.
— Я её вытащу и верну тебе. Нам, — тут же исправляюсь. — Сын, — замолкаю, подбирая правильные слова.
Не знаю… Нельзя исключать вероятности, что я слышу его в последний раз. Иру вытащу. Сделаю всё, что в моих силах и даже больше. А сам? Мать его, я так отвык от этого ощущения! Когда вдруг вспоминаешь о своей уязвимости. И что реально можно там остаться насовсем.
— Егор, спасибо за доверие и за то, что принял меня как отца, — говорю очень осторожно.
— Ты сильный парень. Взрослый уже. Не тот маленький, хиленький мальчуган, который много болел в детстве. Ты уже почти мужчина. Я горжусь тобой, слышишь?
— Пап, ты прощаешься? — его голос садится.
— С ума сошёл, что ли? — смеюсь я, чувствуя, как болит сердце. — Нет, — давлю ладонью на грудь, надеясь, что так будет легче дышать. — Просто хочу, чтобы ты знал. За Дуней присмотри…
— Пф! — фыркает мальчишка.
