Ради неё я выдержу всё.
Ира, я клянусь, когда весь этот пиздец закончится, я пристегну тебя к кровати и не отпущу до тех пор, пока мы не поговорим. Ты мне всё расскажешь. Хватит этих качелей, родная. Ни тебе, ни мне от них не легче.
Выхожу к мужикам. На кухонном столе стоит три чайные кружки и открытый вискарь. Мирный запирает дверь, умывается, садится верхом на одну из табуреток. Я выкладываю на стол свой пистолет, показывая, что сначала готов выслушать его версию событий. Убедит, я буду только рад. Нет? Значит, дружба — действительно слишком большая роскошь при моём роде деятельности.
Рус плещет вискарь по кружкам. Расталкивает нам. Молча выпиваем залпом, наливаем ещё. Снова залпом. И ещё по одной. Градус вставляет, потому что последний раз я ел сегодня утром, откусив пару раз от Дунькиного кривого бутерброда. Вчера перебился шаурмой. Ни на что нет времени.
Рассаживаемся с Рустамом. Смотрим на Мирного. Его взгляд тоже чуть поплыл.
— Чё там тебе Серп наплёл про меня? — спрашивает друг.
Коротко обрисовываю ему ситуацию.
Хмыкает.
— То есть ты пришёл в мой дом. Со стволом и угрозами. И ждёшь объяснений? — кривая ухмылка искажает губы. — А не охуел ли ты, Ворон?
Он достаёт свой ствол и кладёт на стол напротив моего. То, что тот заряжен и готов палить, сомневаться не приходится. Смотрим друг другу в глаза. Он прав. И тоже может меня грохнуть в любую секунду. Но я предлагаю диалог.
— Если охуел, я отвечу.
— Я тебя не предавал, — сухо и коротко. Но одна эта фраза, сказанная тем самым тоном, которого я ждал, развеивает все сомнения на интуитивном уровне.
Доказательств нет, но я всё равно верю. Не башкой, тут всё сложнее, чутьём, интуицией принимаю его версию.
— Я столько раз мог тебя грохнуть. Да хоть на той промзоне, никто бы не подкопался.
И это тоже правда."
"— Я не твоя шестёрка, Паш, и не работаю в твоей команде. У нас вообще общих дел нет, кроме взаимовыручки на добровольных началах. Угрожать мне некем. Купить нечем, — залпом осушает чашку и смотрит на меня, ожидая какой-то реакции.
— Я рад, что ошибся, — протягиваю ладонь.
Мирный закатывает глаза и снисходительно пожимает. Лыбимся, как пьяные идиоты. Отпускает. То напряжение, что давило внутри, ослабевает.
— Вот и славно, — вклинивается Рустам. — Теперь обсудим наши дела?
— Чего хотела Ира? — взяв кружку за ручку, прокручиваю её на столе.
— Шею мне чинила и помощи просила. Освободиться, обезопасить всех своих мужчин и уничтожить Асада.
— Мужчин? — пальцы пытаются продавить керамику.
