Он всегда вел себя с ней благородно, даже если считал, что она сама не столь безупречна в своих поступках.
Когда Грейс думала об этом, то чувствовала себя маленькой дрянной девчонкой, и мужество, которое так было ей сейчас необходимо, начинало покидать ее. А она должна быть сильной, чтобы пуститься в тот путь, на котором ее повсюду поджидали опасности.
– Я не успокоюсь до тех пор, пока ты не окажешься на свободе, – прошептала она тихо.
Черты его лица заострились, Мэтью даже стал казаться старше.
– Не нужно этого, любимая.
Беги отсюда как можно быстрее и постарайся забыть меня. Это для твоего же блага.
Грейс ничего не сказала на это. Какой смысл? Она все равно останется при своем мнении и будет делать то, что считает нужным.
– Поцелуй меня, – внезапно охрипнув, проговорила она.
Ее рот приоткрылся. Как трудно давалось ей это прощание, долгое, бесконечное, причиняющее столько боли. Поддерживала сейчас Грейс лишь надежда на то, что ей удастся освободить Мэтью.
В их поцелуе была страсть. И печаль.
И конечно, любовь.
Когда Мэтью, наконец, отстранился от нее, Грейс заметила, что в его глазах блестели слезы. Она никогда раньше не видела Мэтью плачущим. Его гордость не позволяла ему выглядеть слабым в ее глазах. И вот теперь…
– Я люблю тебя, Грейс. – Это больше походило на клятву.
– И я люблю тебя, Мэтью.
– Пора, – мрачно проговорил он.
– Да. – Она быстро приподнялась на цыпочках и снова поцеловала его. Грейс боялась, что у нее не хватит сил оставить его. – Храни тебя Бог, мой дорогой.
Она повернулась и торопливо зашагала назад к дому.
Мэтью спрятался в деревьях около главных ворот. Вулфрам, безмолвный и послушный страж, лежал в траве рядом с хозяином. Полчаса назад Грейс отправилась в дом.
Монкс работал в тени справа от ворот, словно заводной грохотал молотком по какому-то металлическому ящику. Файли нигде не было видно, но он все равно находился где-то поблизости.
Мэтью прошиб холодный пот. Он дал клятву Грейс, но она не знала, о чем просила. Ожидание длиной в шесть месяцев было равносильно изощренной пытке.
Он не мог объяснить ей всего. Господи, когда она стояла перед ним в последний раз там на лужайке, у него словно язык отсох.
Мэтью стиснул зубы; ему следовало морально подготовиться к тому, что последует незамедлительно за побегом Грейс. Его просто-напросто прикрутят к столу и изобьют. Он хмыкнул. Правда, теперь лицемерные утверждения лорда Джона, что якобы все это делается ради блага несчастного сумасшедшего, не пройдут.
