Роберт прикуривает сигарету, смотря, как разъезжаются машины, а я начинаю дрожать. Он снимает с себя пиджак и молча накидывает его на мои плечи.
Не сопротивляюсь, надеваю пиджак, кутаясь в нем. Становится теплее, прикрываю глаза, глубоко вдыхая мужской запах. Это просто мужской пиджак, просто терпкий парфюм и тепло мужского тела. Но так интимно – даже больше, чем секс. И от этого понимания хочется порыдать.
Хорошо, у меня хватило ума сегодня не пить, иначе уже наговорила бы лишнего.
— Иди в машину, — велит мне Роберт, щелкая брелоком.
— Я скоро, — возвращается назад в холл, где собрался штат охраны. Киваю молча, медленно иду, смотря себе под ноги.
— Привет, мышка, — вдруг очень близко раздается мужской голос. Сердце замирает, сглатываю. Мышкой называл меня только Тарас, но это не его голос."
"Резко оборачиваюсь и встречаюсь с мужчиной. Я не знаю, как его зовут, но точно знаю, что это один из людей Тараса. Я его помню, он следил за мной и тоже запугивал. Быстро кидаюсь к машине, но мужчина преграждает мне дорогу, хватая за руку и больно сжимая ее.
Глава 21
Роберт
Даю своим ребятам оценки работы на вечере: кого-то хвалю, кого-то отчитываю. Но всё это фоном, мой взгляд постоянно следит за Марией. Входная группа из темного двухстороннего стекла, снаружи нас не видно, зато внутри прекрасный обзор парковки.
Маша сегодня тихая и отстранённая, что ей несвойственно. Нет, она прекрасно себя несла. Мне зашел ее нежный образ. И это мятное легкое платье, волосы, заплетённые в косу, легкий макияж. Такая утончённая, нежная девочка.
Ожидание того стоило. Но выразить ей восхищение, которое она ждала, напрямую язык не повернулся.
Я и сам не рад той бетонной стене, которая отгораживает меня от нормальной жизни. Но и сломать ее не в силах. Девочка читает меня на раз. Такая маленькая, но очень проницательная. Конечно, я ее хочу. Устал это отрицать. Конечно, мне льстит и отзывается теплом ее забота. Это всё так естественно и пахнет жизнью, которая продолжается. Артем давно это понял и принял. Он открылся Маше непосредственно, как ребёнок.
Ребенок смог, а я нет.
Это слабость.
Это страх и бессилие.
В груди начинает гореть от животного страха снова потерять. Уж лучше быть холодной каменной глыбой и никого не впускать в себя, чем потом вот так загибаться. Моя проблема в том, что я стираю все границы и впускаю женщину в себя очень глубоко, если люблю. А когда женщина уходит, она забирает эту часть меня с собой.
Елена уже вырвала у меня всё, что можно, и забрала.
