Это наши цветы. И у меня появилась надежда, что это ремиссия. Что у нас есть шанс. Но через сутки она впала в кому, а еще через двое умерла... — выдыхаю, морщась, оттого что грудь сжимает в болезненном спазме. — Я усыпал этими чертовыми лилиями ее могилу. Даже не знаю, сколько их заказал. Даже не сотни цветов. Тысячи... — выдыхаю.
Пауза. Женщина молча встает, берет свою чашку кофе и неожиданно плескает остатками напитка на белое полотно, оставляя коричневые разводы и брызги. И как ни в чем не бывало садится в свое кресло.
Спокойная.
Рассматриваю уже небелое полотно.
— Почему вы мне рассказали о вашей супруге именно этот эпизод? Вы же могли рассказать всё что угодно. Первую встречу, может, когда вы в нее влюбились, день свадьбы, о ее привычках и недостатках. Но вы рассказали именно мрачные факты. Почему вы не помните о ней хорошее или моменты, когда были с ней счастливы?
— В этом-то и проблема...
Не отрываю взгляда от картины, которую только что сам нарисовал на этом чистом полотне.
— Да, Роберт. Вот так выглядит ваша душа.
Неприятно, да?
Киваю.
— Гораздо приятнее, когда она белая и ее можно заполнить более яркими красками. Подумайте над этим. До завтра.
***
— Вы снова хотите спросить меня, как прошли сутки?
— Рада, что мы начали друг друга понимать, — улыбается женщина.
— Почти весь вчерашний вечер я провел с сыном.
— И что же вы делали?
— Артем немного приболел. Я купил ему конструктор для сборки корабля. Он увлекается такими штуками. И мы весь вечер его собирали. Молча собирали.
Сначала он был замкнут и делал это вынужденно и напряжённо, как, впрочем, и я. Но как только меня отпустило и внутри что-то порвалось, оттого что мой родной сын, моя кровь, испытывает дискомфорт в моем присутствии, я расслабился, и Артем тоже расслабился. Мы увлеклись настолько, что в один момент он сказал мне: «Не так. Это надо сюда»; отобрал у меня деталь и поставил ее, как посчитал нужным. И это поразило меня до глубины души. До скручивающей боли в кишках. Я почти задохнулся.
— И что же вас так поразило?
— Мой сын долгое время не говорил.
Молчал. Психологическая травма после смерти матери. Не то чтобы у него есть отклонение. Дефектов у него нет. Просто молчал.
— А может, он молчал, потому что ему было не о чем с вами говорить? Ему было нечего вам сказать. Я бы тоже не хотела говорить с человеком, который меня отвергает. Вчера вы уделили ему время. Отпустили себя, и он выдал вам правильную реакцию.
— Да, вынужден признать. Вы правы, — выдыхаю.
