— Не надо, отпусти меня. Отпусти, Демид!
Упираюсь ладонями ему в плечи и отталкиваю со всей силой, что есть сейчас в моих ослабевших руках. Он резко отпускает меня и делает шаг назад. Сжимает челюсти и смотрит с дикостью, которую тушит во взгляде уже через мгновение. А потом круто разворачивается, срывает пиджак с вешалки и уходит, хлопнув дверью.
Я же обхватываю себя руками и, обессилев, прислоняюсь к стене. Слёзы катятся, и я даже не сразу их замечаю. Даже удивляюсь на мгновение. Я не плакала так давно, что уже и забыла, каково это.
"
"Меня словно парализует. Я просто стою и стою. Наверное, проходит минут двадцать или больше, как в дверь раздаётся звонок. Вздрагиваю, настолько неожиданным кажется этот звук сейчас.
— Златка, это я! — слышу голос Ларисы. — Открывай!
Дверь оказывается не заперта, и я просто проворачиваю защёлку. Лариса выглядит взмыленной и испуганной. Она бегло осматривает меня с головы до ног, а потом бросается на шею.
— Мать твою! — только и выдавливает. — Вторые сутки, Злата!
— Прости, — обнимаю подругу.
Мне не за что просить прощения, но мне правда так жаль, что она переживала из-за меня. — Как ты узнала, где я?
— Следак этот твой позвонил, скинул адрес и сказал срочно забрать тебя. Что случилось вообще?
— По дороге расскажу. Что-то ещё говорил?
— Что вызовет завтра повесткой. И ты должна взять с собой то, что ему нужно.
* * *Наверное, я поступаю эгоистично, потому что ставлю Ларису под серьёзный удар, рассказывая ей всё. Поначалу не хотела, но подруга сказала, что просто не отстанет, если я не расскажу ей, что случилось.
Она единственный человек, которому я полностью доверяю.
Я рассказываю всё: и про обвинения Бахурина, и про флешку, и про то, что случилось в том жутком доме у Добролюбова. Лариса сначала слушает молча, а потом начинает плакать. Тихо так, без всхлипов и попыток меня обнять. Она просто слушает, заливаясь слезами, а потом отворачивается и закуривает.
— Бедная моя девочка, — говорит, когда берёт себя в руки, — как ты только с ума не сошла за эти сутки?
— Не с чего сходить, наверное, уже, — тру переносицу и наливаю себе ещё вина в бокал.
— Глупости. Хочешь мнение?
— Твоё — всегда.
— Следак, конечно, себе на уме, Злата, но он не из плохих парней, я думаю. И… только не психуй, — выставляет предупреждающе указательный палец в мою сторону, — думаю, он всё ещё к тебе неровно дышит. Не в смысле членом, а типа сердцем.
— Я и не думала психовать, — вздыхаю. — Вряд ли, Лара. Десять лет прошло.
