Оболочки взрываются, выпуская наружу то, что мы столько лет пытались похоронить. Это больно и прекрасно одновременно.
— Самой жуткой мыслью было представлять, что ты любишь его. Веришь, я уже готов был силой забрать тебя, отнять, присвоить, — прижимается лбом к моему. — Да я это и сделал.
— Я не жила эти десять лет, Демид, — обхватываю ладонями его лицо в ответ. — Что мы наделали? Почему тогда всё испортили?
— Мы были слишком молоды.
Слова больше не звучат. Не звучат признания. Вместо них говорят прикосновения.
Демид целует меня так нежно, что внутри вековые льды в момент оттаивают и рушатся. Паруса моей души расправляются, наполняясь свежим и сильным ветром счастья. Цепи рвутся, заставляя ранее мертвое скованное сердце трепетать.
Невыразимое, необъятное чувство. Забытое, потерянное десять лет назад.
Закрываю глаза и поддаюсь поцелую, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Отвечаю, прижимаясь к Демиду как можно ближе, льну к нему, испытывая в этом невероятную, жизненно необходимую потребность.
Словно в дыхании.
А он целует и целует. Нежно и мягко, как когда-то. Потом отрывается и снова смотрит в глаза. И именно этот контакт невероятно важен, он даёт импульс на наши дальнейшие действия. Не страсть, но нежность.
Демид раздвигает полы моего плаща и мягко сталкивает его, а потом аккуратно берёт меня на руки и идёт к лестнице на второй этаж.
Мы занимались сексом буквально вчера, но сегодня я чувствую, что произойдет нечто иное. Сейчас моё тело вибрирует от возбуждения, но оно другое.
Будто идёт из груди.
Второй этаж представляет собой открытую площадку в половину от первого с перилами. Здесь нет ничего кроме большой кровати, на которую меня и опускает Бахурин. Он нависает сверху и снова целует. Теперь уже глубоко и страстно, но в страсти этой столько тепла и нежности. Вчера я горела в его руках, сегодня же плавлюсь, растекаюсь негой и теплом по телу.
Поцелуи длятся всё время, пока наши руки раздевают друг друга, пока пальцы скользят по коже.
Он просто гладит моё тело нежно и бережно.
Сейчас поверить не могу, что когда-то считала своё тело фригидным, неспособным ощущать удовольствие. Оно молчало. Теперь же под ласками Демида ожило, заиграло. Отозвалось на его руки и губы, что скользят сейчас по коже, заставляя глубоко дышать и стонать.
Он сжимает ладонью мою грудь так осторожно, будто боится причинить мне боль. Целует чувствительную кожу, ласкает языком соски.
