Отец Владимир тот дом Содомом назвал, и прижилась кличка-то. Позднее Гришка Рубин в помещении клуб сделал, и туда местные побежали, парни и девки из окрестных деревень. Лет пять Содом в новом виде существовал, а потом шалман сгорел.
Горкина засмеялась.
– Милиция так засуетилась! Гришка им платил, чтобы от нас и других недовольных его прикрывали. А тут лишились менты своего сахара. Мы-то хорошо знали, кто красного петуха пустил, – Вадим Бузанов, отец Жанки. Хороший мужик, в церковном хоре пел, а девка у него с гнильцой выросла, в пятнадцать лет в Содом бегать начала, ее там приметили, предложили работу: плясать для посетителей.
Знамо дело, родители ни о чем понятия не имели. Вечером дочь вроде спать ложится, и отец с матерью в постель. А шалава подождет, пока взрослые заснут, и в окошко – хоп. Утром тем же путем назад. Ну и доплясалась до большого пуза. Вадим в милицию с заявлением, мол, совращение малолетней. В отделении у него сначала бумагу брать не желали, а когда со скрипом приняли, Жанка вдруг сказала, что отец врет, клуб к ее ребенку отношения не имеет, изнасиловал ее какой-то солдат.
А через два дня Содом заполыхал. Вот такая история. Но пожар случился много позже пропажи мальчишки.
– Но когда он исчез, вы подумали, что семилетний пацан решил посмотреть, как веселятся взрослые? – уточнил Протасов."
"– Почему нет? – хмыкнула Марфа. – Сын Лизки не по годам развит был. А уж противный… Отец сыну внушал, что все люди созданы для прислуживания ему. Ленку мою Геннадий нанял, чтобы она Максиму в ноги кланялась.
Дочка из-за барчука каждый день плакала, тот над ней издевался – то за попу ущипнет, то юбку ей задерет. Маленький совсем, а интересы уже взрослые. Умом своим гордился, дочку мою дурой постоянно называл.
– Если девочка находилась в такой ситуации, следовало ее от Брякиных забрать, – заметил я.
– Ага! – разозлилась Марфа. – И пусть ребенок в пять утра встает, километры до школы ногами в любую погоду меряет? Ну уж нет! Я своей балде твердила: Господь терпел и нам велел.
Горкина отвернулась к стене.
– Максим пропал, а Елизавета стала пакостить, – вздохнул я. – Почему именно вам?
– Винкиным и Палкиным тоже досталось, – скривилась Марфа. – Психованная эта им заборы подожгла. И небось, как и мне, стала бы дерьмо по избам мазать. Но они богатые были, собрались и смылись. А я нищая, некуда деться.
– Можно дом продать, – запоздало посоветовал Евгений.
– Никогда, – медленно, чуть не по слогам, произнесла женщина.
