И повторила так же четко: – Никогда. Здесь моя семья много веков жила, тут могилы дедов, прадедов, родителей. Я свою родину не брошу. И дорогих покойников не оставлю. Не выжить меня отсюда! Хотя Лизка чего только не делала, распоясалась вконец. Я в милицию-полицию сколько раз ходила, а толку? Поймать дерьмовку не могли. Много лет она хамила, потом перестала. Я на радостях молебен заказала за то, что Господь мои молитвы услышал и вразумил корову тупую.
– Подождите, пожалуйста! – остановил я ее. – Но в день, когда убили Филиппа Петровича, кто-то испачкал дверь вашей избы.
– Кто-то?! – подпрыгнула Горкина. – Не вопрос кто, Лизка, конечно! День рождения Максима был.
– Но, по вашим словам, Брякина перестала хулиганить, – напомнил я.
– Верно, – не стала спорить Марфа. – У нее циклами шло. Сначала во все тяжкие пустилась, опомнилась, утихла. А спустя годы, Ленка как раз школу заканчивала, снова Елизавета вразнос пошла: дверь у меня в дерьме, огород она ночью выкопала весь… Ой, подробности вспоминать не охота.
Короче, обострение у сумасшедшей произошло. Некоторое время она разбойничала, затем прекратила. И так несколько раз. Сейчас у идиотки очередной припадок случился, несколько месяцев бесновалась.
– Почему она себя так странно вела? – поинтересовался Евгений.
– У нее и спрашивали бы! – заорала Марфа. – Ум совсем потеряла! Это Брякина Ветрова убила!
– Смелое заявление, – заметил Протасов. – На основании чего его делаете?
Марфа оперлась ладонями о стол и приподнялась.
– Ленка ее видела.
– Когда? – быстро спросил Евгений.
Задержанная опустилась на стул.
– Филипп Петрович позвонил, сказал: «Зайду к тебе чайку попить, поговорить надо». Я в погреб за медом сгоняла, воду вскипятила, кружки на стол поставила. Глянула в окно – Ленка моя у сарая. Я раму открыла и ну ее ругать: «Когда еще просила грядки закидать, а ты только сейчас из дома выйти соизволила, лентяйка. Чего застыла? Иди работай!» А она в ответ: «Мама, у нас на огороде только что Брякина была. Вон там, у кучи песка.
Видела ее отлично, в дурацкой розовой куртке с перьями. Заорала на нее: «Вали отсюда!» Она и убежала». Одежонка как в куриных перьях, страшнее и не придумаешь, только Лизка такую дрянь дешевую могла напялить.
– Я видел, как дорожку у церкви Елизавета в темной одежде подметала, – вспомнил я.
– Ну и что? Значит, переоделась, – зашипела Марфа. – А тогда я тоже ее приметила и еще подумала: никак гадюка очередную гадость нам сделать собиралась, да Лена ее спугнула.
