– В Бойске все намного проще, чем в Москве, – усмехнулся Евгений, вставая. – Мы находимся совсем близко от столицы, но порядки уже другие. Пошли.
Мы переместились в небольшую комнату. Я опустился на жесткий стул, хотел придвинуть его поближе к столу, но не смог.
– Привинчен, – пояснил Евгений. – Никому неохота по башке мебелью получить, в допросную разный контингент попадает.
– Знаю об этом, – вздохнул я, – чисто машинально попытался стул подвинуть.
Дверь открылась.
– Здравствуйте, Марфа Ильинична, – поприветствовал задержанную Протасов.
– Парни, снимите с Горкиной браслеты. Вы же не станете на нас с Иваном Павловичем кидаться, ведь так, Марфа Ильинична?
– Она меня довела! – закричала Горкина и закашлялась.
– Воды принесите, – распорядился Протасов, – и чаю. С печеньем. Разговор будет не короткий. Марфа Ильинична, я вас понимаю.
– Не-ет! – зло выкрикнула Горкина. – Понять меня может лишь тот, кому тридцать лет дверь дома дерьмом мазали! Я просто сорвалась. Как увидела ее, скотину… Она стояла, глядела, моргала… а потом… руку мне протянула, типа «здрассти».
Прямо потемнело у меня в глазах… схватила первое, что под руку попало. На беду, это кирка оказалась. И кто ее туда поставил? Там венику место.
– Марфа Ильинична, Елизавета постоянно вам гадости делала, но вы терпели, – «запел» Евгений. – Столько времени!"
"– Отец Дионисий, царствие ему небесное, – перекрестилась Горкина, – всегда говорил: «Елизавета больна, вам надо за нее молиться, не затевайте свару, пожалейте женщину. Господь забирает душу малыша лишь в том случае, когда понимает: вырастет ребенок и таких страшных дел натворит, что лучше ему сейчас, пока он безгрешен, к Богу уйти, у его престола ангелом стать, чем потом в аду за свои грехи гореть.
Пожалейте Елизавету, она не понимает, что кончина Максима на самом деле благо. Молитесь за Брякину и терпите».
– Не думаю, что меня утешили бы слова священника, – признался Евгений. – Надо иметь особый склад мышления, чтобы относиться к потере сына как к благу.
– Я пыталась поступать так, как отец Дионисий советовал, – всхлипнула Марфа, – но когда тебе зимой в окно кирпич бросают, христианское милосердие куда-то испаряется.
Она перекрестилась.
– Наша семья испокон века верующая. Только дочь моя, басурманка, на литургию раз в году, когда на нее наору, ходит. Но под причастие ни в какую. Сколько ни прошу, лень ей накануне пару молитв прочитать.
– Понятно, – кивнул я. – Елизавета мстила вам с дочерью за сына?
Горкина взяла чашку.
– Дура она.
