Игорь поразился, узнав, что в его роду были одни священнослужители, и только его дед и отец стали мирянами, даже не держали дома икон.
– Вот почему меня так тянуло к Богу! – воскликнул он.
Отец Владимир прослезился. Теперь он был спокоен за судьбу храма. Батюшка добился приема у церковного руководства, ему пообещали, что священник из рода Сидоровых непременно получит приход в Бойске…
Я не удержался и перебил рассказчицу:"
"– Вот почему Роза, мать Игоря, один раз в запале крикнула сыну про педагога Нефедова, что тот кровь дураков в нем разбудил.
Она знала историю семьи и поняла, что ее сын получил генетику дяди, с которым журналист Палач никогда не общался.
Горкина не обратила внимания на мои слова, продолжала.
…Игорь стал отцом Дионисием и собрался приехать к месту службы, но у его жены начались преждевременные роды, на свет появилась семимесячная Катя, которую сразу положили в специальный бокс. Супруга молодого батюшки, к сожалению, умерла, а отец Владимир скончался, не дождавшись своей смены. Матушка Ирина кинулась в Москву и вернулась домой радостная: Катя крепла, врачи более не опасались за ее жизнь.
Новый батюшка вот-вот должен был прибыть в Бойск.
И вдруг на пороге дома священника появился длинноволосый бородатый парень с младенцем. И это был не отец Дионисий.
Марфа Ильинична показала на меня пальцем и спросила:
– Понимаешь, что ощутила матушка Ирина?
– Ужас, – ответил я. – Сидоров погиб, другого священника не пришлют, храм закроют. Конец всему. Предки отца Владимира и он сам рыдают на том свете.
– Парень выглядел совсем плохо, – продолжала Марфа. – Матушка Ирина его уложила в постель и кликнула нас с Филиппом. Мы ей самые близкие люди были. Филиппу она крестной матерью стала, а мне так просто как мама любимая. Помчались мы на шоссе к месту аварии. Одну машину с телами парней Ветров в карьер спихнул. Найти ее там невозможно было, в том месте все, как в болоте, тонет, глина утягивает.
– А через тридцать лет назад отдает, – пробормотал Евгений.
Глава 41
Горкина сложила руки на груди.
– Отец Дионисий и монашка мертвы были, мы похоронили их около красивой ели. Мальчик же… Ну, тут другая история начинается.
– Говорите, – поторопил Евгений.
– О-хо-хо, – вздохнула Марфа, – столько лет я молчала… Но ладно, сейчас открою рот. Ленке моей ничего уже не будет, Елизаветы нет.
– При чем тут ваша дочь? – не понял я.
Старушка села в кровати чуть повыше и снова завела рассказ…
– Не хотела я, чтобы она из деревни в Москву уезжала.
