Если желаете с ним побеседовать, запишитесь на свечном ящике. Батюшка очень занят, прихожан много». Я в еще большем недоумении направилась в церквушку. Вокруг нее леса громоздились, ремонт шел. Вообще-то я не верю в доброго дедушку на небесах, но вошла внутрь и села на скамейку у входа. Не заметить меня было невозможно. Служба закончилась, прихожане ушли, через какое-то время появился священник, и бабулька, которая свечами торговала, к нему кинулась: «Батюшка, вас женщина ждет, не из наших. Не хочет на беседу записаться, но и не уходит».
Слон меня пока не видел, но громко сказал: «Значит, какая-то большая нужда у нее, раз пришла». И подошел к скамейке. Я встала. Никита на меня молча смотрел. Старуха шепнула: «Благословения проси». А я, во-первых, не знаю, как это делается, во-вторых, смешно мне было к Слону как к батюшке обращаться. Пауза затянулась. Потом он вдруг взял крест, который у него на груди висел, поднес к моему лбу и тихо произнес какие-то слова. Я их не разобрала, но едва Никита замолчал, произошло нечто странное.
Грибанова погладила себя по макушке.
– Вот сюда, в темечко, мне как будто полилась теплая вода. Заполнила голову, шею, грудь… Я заплакала, причем слезы прямо потоком полились. Меня затрясло, заколотило. Старуха притащила стакан воды и маленькую круглую булочку, прошептала: «Съешь, милая». Я почему-то послушалась, истерика прекратилась. Стоял очень теплый день. Мы со Слоном вышли в сад, он отвел меня в дальний его угол, посадил на скамейку и тихо произнес: «Добрый вечер, Людмила».
А я почему-то ответила: «Здравствуйте, отец Дионисий». Вот не могла уже его Никитой назвать, и уж тем более Слоном. Сидя у церкви, я вообще-то засомневалась, что вижу с кадилом именно Слонова. В голове поселилась мысль: встречаются люди, похожие друг на друга как двойники. Возможно, жизнь столкнула меня с улучшенной копией моего некогда любимого мужчины. Но слова «Добрый вечер, Людмила» все поставили на место… Мы проговорили несколько часов. Я выслушала исповедь отца Дионисия, его совершенно невероятную историю…
Лисонька закрыла глаза ладонью.
– Но я не имею права открывать его тайну.
Тяжело вздохнув, я заговорил, постаравшись придать своему голосу как можно больше убедительности:
– Если вы не сообщите правду, об отце Дионисии всегда будут говорить, что он совершил суицид. В версию об инсульте народ не верит.
Актриса отвернулась к стене.
– Пообещайте, что мой рассказ не станет достоянием прессы.
