Это голос Владимира Николаевича она узнала бы из тысячи, а этот третий, кем бы он ни оказался, не был ей ни дорог, ни интересен. Одно хорошо – Радецкий, не подозревая, что перед ним убийца, по крайней мере, не один, а значит, Паша не сможет причинить ему вред. Безопасность Радецкого была для нее гораздо важнее своей собственной. Вот ведь какая странность.
Голосов за стеной становилось все больше, в том числе, кажется, что-то говорил Олег Тихомиров. Если у нее получится привлечь их внимание, то, может быть, они ее услышат.
Напрягая горло, Влада снова попыталась закричать, но единственное, что ей удавалось, это мычание, и оно было таким тихим, что не могло пробиться сквозь запертую металлическую дверь и специальные, усиленные при ремонте, практически бронированные стены. Господи, что же она будет делать, если все эти люди сейчас уйдут? Если Он уйдет.
Перенеся вес тела на перетянутые скотчем и затекшие ноги, Влада попыталась встать, согнулась в три погибели, отклячив попу с привязанным стулом.
Если допрыгать до двери и размахнуться, то можно попробовать ударить этим стулом по металлу двери, это же будет громко, наверное.
Но чего в ее жизни точно не было, так это секции акробатики. Музыкальная школа присутствовала, и художественная тоже, и даже фигурным катанием маленькая Влада занималась три года, а потом плаванием. Но ни один из полученных навыков не помогал сейчас совершать прыжки со связанными руками, ногами и стулом на спине. Ни один. Разумеется, сделав всего один прыжок, Влада упала.
Раздавшийся при падении шум ее разочаровал, он был гораздо тише, чем она надеялась.
Голоса за стеной стихли, потом возобновились, став гораздо громче. Раздался какой-то крик, потом мат, сердце зашлось от ужаса, но тут же успокоилось, потому что кричал не Радецкий, а, кажется, Паша. Топот ног по коридору, лязганье ключа в замке – дверь распахнулась, и лежащая на полу Влада (встать сама она не смогла бы ни за какие коврижки) на мгновение увидела смятенное лицо Олега Тихомирова, но тут же, оттолкнув его, в комнату влетел Радецкий, бросился к ней, приподнял голову.
– Жива? Цела?
Она закивала, как китайский болванчик, чья голова на пружинке начинала безостановочно двигаться при малейшем прикосновении.
– Черт, подожди, сейчас. Олег Павлович, ножницы несите.
Господи боже мой, даже в такой ситуации этот человек не терял своей чертовой политкорректности. Хотя нет, только что он же обратился к ней на «ты».
